Что дело зазорное для православных.
Федор Авраамович скривился.
— Может быть кофий?
— Да не хочу я эту горькую гадость пить, — отмахнулся отец.
— Внук твой удумал новый способ варки. Вкусно. Попробуй.
— Удумал?
Царица хлопнула в ладоши несколько раз.
В помещение заглянула дежурная служанка.
И уже через пять минут Федор Авраамович осторожно отхлебнул из чашечки сладкий капучино на сливках."
"— Дивно… — почмокав губами, произнес он. — Никогда бы не подумал, что кофий такой вкус будет иметь.
— Вот. А ты мне на слово не поверил.
— Каюсь. Поспешил.
— Леша тебя не просто так возвернул из Тотьмы. Помощь ему твоя нужна.
— И в чем же?
— Дела по дороге он уже в основном закончил. Там токмо мосты осталось поставить некоторые. Летом должны управиться. И без него. Там уже все налажено. Посему по весне он собирается ставить две мануфактуры пороховые. Для мушкетного и пушечного зелья. И хотел тебя просить над ними встать.
— Так я в этом ничего не смыслю.
— Так и не надо. Он как на селитряной мануфактуре все наладит, а от тебя только пригляд будет нужен.
Мыслит он, чтобы в руках Лопухиных вся выделка зелья огненного сосредоточилась. Через что и укрепилось их влияние.
Дед промолчал.
Думал.
— А справится? Сама сказала — дел на нем много.
— Справится. Но ему нужны помощники. Ему нужен ты. Чтобы весь род Лопухиных к делу приставить. Без твоего веса сие непросто. Петр Авраамович, брат твой, совсем плох. Уже и на улицу редко выходит. Без тебя род расколется. Не всем сии забавы с мануфактурами по душе.
— Мне нужно подумать.
— Подумай. Заодно переоденься. Не наводи тень на плетень.
— Ты поминала покойного Адриана, — чуть подумав, произнес Федор Авраамович и перекрестился. — Земля ему пухом! Ты не знаешь, отчего тянут с выбором нового?
— Все очень сложно, — нахмурилась Евдокия. — Петр поставил Стефана Яворского местоблюстителем престола поелику симпатии. Славный он проповедник. Искусный. Но, насколько мне ведомо, муж вынашивает планы окончательного искоренения дел Никона.
— Как это? — нахмурился Федор Авраамович.
— Никон же мыслил церковь превыше царства. За что и попал в опалу и был судим. Федор Алексеевич ему симпатию выказывал. Да и Алексей Михайлович пытался примириться, даже закрыв Монастырский приказ[42]. Петр же ныне не только о возрождении приказа помышляет, но и желает вовсе от патриаршества отказаться. Оставив Синод священный из архиереев, словно служивых при себе. Дабы более в споры о власти не вступали.
