Звук стекла, скребущего по стеклу, был отвратительным. Бородин поморщился и передернул плечами:
— Прямо мурашки по спине бегут, — проговорил он, — прекрати.
Свиридов резко налил себе водки и залпом выпил.
— Про нас еще ничего не передавали?
— Ты о темно-синем Опеле?
— Конечно.
— Не знаю. Меня это не интересует. В конце концов мы с тобой не звезды экрана, чтобы светиться в телевизоре.
— Не знаю как тебе, а мне было бы приятно.
— Едем в Москву завтра?
— Нет.
— Почему?
— Чурбаков сам позвонил, сказал, чтобы дожидались его здесь.
— Вот так незадача! — присвистнул Свиридов. — У меня в Москве кое-какие дела, договаривался."
"— Бабы твои подождут, — без тени издевки проговорил Бородин, — а вот дела ждать не станут. Чурбаков сам приедет. Потом под землю.
— Значит, еще полтора дня, — задумчиво произнес Свиридов. Питер, затем Кениг… — в голосе его почувствовалось разочарование. — Тогда какого черта я сдерживаюсь? Наливай.
Мужчины быстро допили бутылку водки. Но несмотря на то, что в холодильнике еще стояло спиртное, они к нему не притронулись, меру знали.
— Баб, что ли, привести? — Свиридов стоял возле окна и смотрел на потемневшее осеннее небо, на котором не было ни одной звезды. Тучи шли низко над городом и без того мрачный Петербург смотрелся еще мрачнее, чем обычно.
— Странное дело, — сказал Бородин, присаживаясь на скрипучую тахту, — когда нет рядом баб, то кажется что на любую набросился бы. А когда рядом лежит телка, единственное желание как можно быстрее кончить, помыться выставить ее за дверь и заснуть.
— Проститутки… — протянул Свиридов. — Не люблю грязных баб, не люблю пить из чужих стаканов и мыться в гостиницах. Все пользованное. Иногда мне начинает казаться, что даже теплая вода из крана в отелях — это чьи-то испражнения, чуть очищенные.
— Вся вода — это в прошлом чьи-то испражнения.
— Круговорот воды в природе. В школе проходили.
Бородин настороженно посмотрел на напарника.
— Странные у тебя фантазии, Паша. Но не расстраивайся, спирт все дезинфицирует.
А если баба попадется грязная, ее всегда можно помыть.
— В той же теплой воде! — с раздражением добавил Свиридов.
И хоть было еще около десяти часов вечера, а значит рано для того, чтобы ложиться спать, Паша снял покрывало с тахты, разделся, улегся поверх одеяла, заправленного в белоснежный пододеяльник, и взял в руки вчерашнюю газету. Включил настольную лампу, стоявшую на тумбочке.
— Свет выключи. В глазах уже от него рябит.
