Ну и чудовище! Ну и образина!"
"Огромное, бугристое, косматое тело лежало шагах в девяти-десяти в большой луже крови, темной и блестящей. Комбат с автоматом в правой руке и горящим фонарем в левой двинулся к своему сопернику.
— Мать твою… — опять повторил он.
Перед ним, изрешеченный пулями, исколотый, изрезанный ножом, лежал, а вернее лежала огромная человекоподобная обезьяна в коричневатой косматой шерсти, с головой, похожей на огромный кокосовый орех. Пасть была открыта, поблескивали белые огромные зубы.
«Мне повезло, — сказал сам себе Рублев.
— А ведь эта падла могло мне сломать хребет, сломать, как пальцы ломают спичку».
Действительно, орангутанг, самец, лежащий в луже собственной крови, весил килограммов сто шестьдесят — раза в два больше, чем Комбат.
«Откуда же он взялся?» — подумал Рублев, оглядываясь вокруг, светя фонариком.
Затем он увидел штрек, уходящий вверх.
«Вот, сволочь! И как это он смог? Если он смог, может, и мне удастся? Нет, не удастся», — после минут трех размышлений решил Комбат и, пошатываясь, двинулся в обратную сторону — туда, где оставил Жака Бабека.
Когда прибыла смена, Чурбаков приказал:
— Там, в том коридоре, один из заключенных убил четверых наших. Я хочу, чтобы вы взяли его живьем.
А потом мы его будем мучить, сдерем с него шкуру — всю, до последнего клочка! Сдерем, как чулок, как сдирают шкуру со змеи. Вперед! Берите его живым! Ты, Свиридов, будь со мной и никуда не ходи.
Комбат понимал, долго им с Бабеком не выдержать.
Француз оказался не бойцом, оружием пользоваться не умел.
А патронов у Комбата было немного, да и превосходство было на стороне противника. У них были гранаты, были автоматы и патронов они не жалели.
Завязался бой. Свистели пули, гремели взрывы. Рикошетили пули, высекая искры из бетона. Комбат с Бабеком медленно отходили все дальше и дальше — туда, к тому коридору, где уже был Комбат и где, как он знал, выхода не было.
А Чурбаков со Свиридовым шли следом за своими людьми.
И когда затихала перестрелка Чурбаков кричал:
— Рублев, я тебя достану, я с тебя сдеру шкуру!
Комбат не отвечал, лишь скрежетал зубами и прикрывая собой француза, отходил в черную глубину коридора, понимая, что скоро он уткнется в стену, и затем будет поворот.
А там — вода.
У Рублева осталось три пули и нож. И он понимал, долго не продержится. Еще десять-пятнадцать минут и тогда конец, тогда все. Как поступить с последней пулей он знал.
— Ну что, патроны кончились? — кричал Свиридов.
