— Ловко ты! — сказал Павел, глядя в глаза Сергею Бородину.
— А что мне оставалось? Ведь он мог и полоснуть.
— Да ну, брось ты! Я бы его сделал.
— Сделал — не сделал… Думай еще. В общем, ты, Паша, мой должник, я тебе жизнь спас.
— Ладно, один ноль в твою пользу, — мужчины ударили по рукам и не сговариваясь обернулись на ярко освещенное окно ресторана, где маячил силуэт знакомого официанта. — Больше в этот ресторан никогда не пойду, — сказал Свиридов.
— Да уж, прошлого не вернешь, все засрано. Даже этот святой ресторан.
— Куда сейчас? — спросил Бородин. — А куда ты хочешь?
— Я одно знаю — спать не хочу.
— Поехали за город, на дачу, а? Вот сейчас, знаешь, Серега, я бы и от бабы не отказался.
— Я бы тоже.
— Вернемся, бабы, может, еще не разошлись?
— На хрен тебе здешние бабы! У меня блокнотик с собой. Сейчас позвоним и через час будут в любом количестве, любого качества. И знаешь что теперь бабы спрашивают?
— Откуда мне знать, — Бородин пожал плечами.
— Они сейчас задают один и тот же вопрос: сколько заплатишь и сколько с собой презервативов брать.
Бородин расхохотался:
— Ну что ж, хорошо. На эти два вопроса у меня есть весомые ответы. А у тебя?
— И у меня тоже. Но учти, я угощаю, вернулся из командировки, плавно перетекшей в отпуск.
— Ты, так ты. А завтра, даст бог, я тебя угощу.
— Вот и договорились. Давай, звони своим подругам.
— Нашел подруг, я ни лиц, ни задов их не знаю.
— Значит, секс по телефону?
— Какой скажешь, такой и будет.
Глава 2
Редко можно найти человека, который не любил бы рассматривать собственные фотографии.
Исключением не являлся и Борис Рублев. Правда, времени у него на это почти никогда не оставалось. Даже альбома за всю свою сорокалетнюю жизнь он так и не завел, хотя порывался сделать это много раз. Но, как правило, все было недосуг. То одним был занят, то другим, руки так и не доходили до фотографий, сложенных в две картонные папки, на которых его же рукой было написано на одной фиолетовыми чернилами, а на другой красным карандашом: «Борис Рублев.
Фотографии».
Может быть, желание покопаться в прошлом, посмотреть и перебрать фотографии было связано с тем, что утром Борис Рублев, стоя перед зеркалом и глядя на свое намыленное лицо, держа в правой руке бритву, вдруг подумал: «Мыльная пена напоминает седую бороду. А вот бороды я так никогда и не носил. Может, попробовать?»
Но его правая рука, повинуясь совершенно иному приказу, повернулась к щеке, и бритва принялась снимать пену вместе со щетиной.
