Уже было так: вроде бы все отыграли, а затем пять минут — и глянь на бумагу.
— А что туда глядеть? Полштуки ему еще торчим.
— Ночь длинная, успеем.
Сэм светил фонариком, идя вдоль клеток, и время от времени спрашивал:
— Эй, ты, Попович-Попка-Дурак, жив?
— Жив, жив, — кричал узник.
— Ну ладно, тогда спи. Утром на работу, не забудь.
— Знаю, знаю, товарищ начальник.
— Вот так-то лучше.
Гетман сидел в углу и дрожал.
— Что, дрожишь, толстобрюхий?
Гетман молчал.
— Голос! — как к собаке обратился к бизнесмену Сэм.
Гетман оторопел.
— Когда тебе говорят «голос», ты должен лаять.
Гетман молчал и качал головой.
— Ах, так! — сказал Сэм.
И тут он услышал какой-то странный звук из правого узкого тоннеля.
— А это что такое? — он вытащил из кобуры пистолет, снял его с предохранителя.
«Что бы это могло быть? — и тут же подумал. — Штукатурка отвалилась, что ли? А может, трубу какую прорвало?»
Звук был таким, будто кто-то шлепал босыми ногами по неглубокой луже.
— Эй, мужики, — крикнул он, обращаясь к своим партнерам по картам.
Но те ему не ответили. — Ладно, гляну сам и помочусь заодно в тоннеле.
Он, обойдя угол, пригнулся, уходя в узкий, где-то метр шестьдесят до потолка тоннель, по полу которого были проложены давным-давно заржавевшие рельсы для вагонеток. Сэм светил перед собой фонариком.
Звук, который он слышал, больше не повторялся.
Пройдя шагов десять-двенадцать, он стал, широко расставил ноги, расстегнул штаны и зажав фонарь под мышкой, принялся мочиться.
Пистолет спрятал в карман фуфайки.
«Наверное, показалось. Где-то далеко вода плещется, а эхо летит по чертовым тоннелям и кажется, что это происходит совсем рядом. А может кот в шахту свалился, такое бывало».
Сэм мочился довольно прогибаясь, затем повернул голову вправо и оторопел: шагах в трех-четырех от него, в кромешной тьме, черной, как панбархат, горели отраженным светом два желтых пятна — каждое величиной с начищенный пятак. Сэм вздрогнул, продолжая, тем не менее, мочиться.
— Ну, где он там пропал? Небось, не хочет играть, — сказал Борис, рассматривая лист бумаги с многочисленными цифрами.
— Наверное, у него понос. Тушенки объелся, да еще от расстройства, что в последнее время не везет, — ответил второй охранник.
— Что-то слишком долго. Сказал помочиться…
И вдруг все подземелье заполнил истошный душераздирающий вопль. Охранники переглянулись. Загрохотал, рассыпался эхом пистолетный выстрел.
