Офицеры, пусть и штрафники, с багажом знаний и фронтового опыта, понимали тактику боя не хуже, а иногда даже лучше офицеров постоянного состава. Причём штрафники были из разных родов войск – пехоты, артиллерии, танковых и инженерных войск.
В сопровождении начальника штаба Сергей прошёлся по палаткам, где располагался переменный состав. При появлении начальства штрафники вставали по стойке «смирно». Странно было видеть их в различной форме – шинелях, телогрейках, комбинезонах со следами от споротых погон. У многих на гимнастёрках – отверстия из-под орденов.
По тёмным контурам на выцветшей ткани даже угадывалось, какие это были ордена.
– За что сюда попал? – спросил Сергей молодцеватого, лет тридцати штрафника – уж больно много отверстий из-под орденов было на его гимнастёрке.
– Замполиту морду по пьянке набил.
– Было за что?
– Я из немецкого тыла вернулся – в полковой разведке служил. «Языка» привели, всё чин чином. Ну, мои ребята с пленного золотые часики сняли и на самогон и сало обменяли. Вначале мы немного расслабились – всё-таки три дня в немецком тылу лежали, момент удобный выжидали.
А тут заваливает к нам в землянку замполит. Переводчик ему сказал, что с пленного часы сняли, он и разорался – мародёрствуете, пьянку с личным составом устроил, с подчинёнными панибратствуешь, дисциплину разлагаешь. Не удержался я, врезал ему по сопатке. Хорошо хоть – политическое дело не пришили, хотя замполит орал, что в его лице я руку на партию поднял.
– Ясно. Желаю удачи, боец.
– Так точно, товарищ… – разведчик осёкся, поправился: – Гражданин майор.
Сергей сам начинал в разведке и знал не понаслышке, какой это тяжёлый хлеб. Начальство требует – «языка» давай, а как его взять, если войска в обороне давно стоят, минными полями обложились, колючей проволокой обмотались, когда каждый метр «нейтралки» изучен и пристрелян? Но ведь ходили, теряли боевых друзей и всё-таки притаскивали «языков».
Первое время с «языками» промахивались, брали первого попавшегося. Потом научились в погонах и нашивках немецких разбираться, старались взять «языка» из их ближнего тыла.
Что знает тот же пулемётчик в передовой траншее? Только своего командира взвода да сослуживцев. Такой «язык» начальству ничего ценного рассказать не сможет. Другое дело – офицер, да если ещё и с картой! За такого «языка» ордена давали или очередное звание."
"Только и потери в разведке были большими. Добровольцев набирали с трудом, если из ста человек пехотной роты один вызывался – уже хорошо было.
