Но далеко они не сваливают, тем более если имеется кормовая база. — Возразил мне Стас. — Они, конечно, держаться от диких на расстоянии, но повторюсь, но далеко не уходят. А если дикий вообще один, а стая приличная, то и сами напасть могут. Какой бы дикий терминатор не был, но стаей они его разорвут. Дикий ведь тоже для них пища, как и они для диких.
— Пётр сказал, что их становилось меньше. — Я посмотрел на Петра. — Я правильно понял?
— да. Сначала их большая стая была. Потом меньше, примерно с августа, я заметил это.
И вот за полтора месяца их сильно меньше стало. А сейчас вообще никого не вижу, уже неделю. И лая не слышно.
— Может естественный отбор включился? — Предположил я. — Ведь большинство крупных собак выведены искусственно. И срока жизни у них в основном сколько? Лет 10–12. И за ними постоянное наблюдение надо. Прививки там. Еда сбалансированная, ну не знаю я. Не собачник. А сейчас надзора человека нет. Бегают, где придётся, жрут что придётся. Вот и начали дохнуть.
— Не. Что-то слишком быстро естественный отбор заработал… Не, уверен.
Для естественного отбора времени дольше надо. Тем более многие собачки антибиотиками напичканы так, что в ближайшее время им чумка или энтерит, или ещё какая зараза не страшны. Нет. Думаю, тут что-то другое. Может кормовая база оскудела, и они подались куда? Трупы все подъели. Людей не осталось. До Петра с Полиной и их скота добраться не сумели. Другой скот тоже уже съеден. Могли в лес убежать или подались в ближайший населённый пункт. Пётр, скажи, а дикие звери появились у вас?
— Есть такое.
Козы дикие появились. Причём я часто их вижу. Правда прыткие они шибко, попасть в них трудно и очень чуткие. Учуять могут тебя на большом расстоянии. Если охотиться на них, то засаду надо делать. Пару раз волков видел. Хотя до этого, так на воле никогда здесь их не видел.
— Ну вот. Волки появляются. А они большая конкуренция псинам. И в плане выживания, более приспособлены к дикой природе. — Пояснил я, слова Петра. — Пётр, Полина, вы точно не хотите уехать отсюда?
Они переглянулись между собой.
Потом посмотрели на меня и покачали отрицательно головами.
— Нет, Марк. Мы никуда не поедем. Мы здесь прожили почти всю жизнь. Здесь наши родные похоронены. Родители моего мужа, муж, дочь с мужем. Сын то у нас не здесь живёт. В Новосибирске. А что там, я даже не знаю. Вдруг он жив и сюда приедет? Мало ли. Надежда ведь умирает последней. А я до самого конца буду надеяться и ждать его. Да и дед старый у нас тут. Разве бросишь его.
