— Помнишь, я рассказывал тебе о группе «лесных мстителей»? Когда будешь уходить, поговорим о ней более подробно. Мы условились, что все трофейное оружие «мстители» будут складировать в условленном месте. Первый взнос я сделал еще тогда, прощаясь с ними. Если они сдержат свое слово, у тебя появится неплохая база. Для начала, конечно.
— Учту и такую возможность, — признательно молвил поручик.
* * *Беркут уже подходил к землянке радиста, когда между камнями, на тропинке, ведущей со стороны Горелого, неожиданно появился Крамарчук.
Он был в поношенном ватнике и в старой, изношенной овечьей шапке. На плечах — переметная сума, в руках сучковатая палка. На встречу с разведчиком-связником Крамарчук всегда ходил только в этом маскараде и без оружия. Уходил обычно вечером, возвращался рано утром. Но сегодня почему-то задержался.
— Командир! — на ходу сбросил он с плеча суму. — С Отшельником беда! Ты знаешь, что эти черви замогильные сделали с Отшельником?! Я потому и задержался. Не поверил. Подсел к мужику, который по приказу старосты вез зерно на помол в Сауличи.
Понимаешь, мы поехали…
— Так что они сделали с Отшельником? — жестко перебил его Беркут.
— Распяли, — с ужасом в глазах проговорил Крамарчук. — Построили новую виселицу. А его — на кресте!… Понимаешь, на кресте!
— Живым? Распинали его живым? — нервно и как-то инстинктивно ощупывал кобуру Беркут.
— Вроде бы да. Так говорят. Крест прибили к столбу, на котором перекладина. А командовал всем какой-то офицер-эсэсовец. В черном.
Там разрешают подходить, смотреть. Я видел. Пулевые раны. На теле. Его самого заставили сбить этот крест, еще до ранения.
— Не могли его заставить.
— Что? — осекся на полуслове Крамарчук.
— Отшельника нельзя было заставить сбивать для себя крест. Он сам согласился смастерить его, зная, что для себя «старается».
Крамарчук растер ладонью запыленное, вспотевшее лицо и посмотрел на Беркута так, словно видел его впервые.
— Слушай, дай мне пару гайдуков. Ну, максимум троих. Я еще раз пройдусь и по виселице, и по лагерю.
Я их, гадов… Я приведу их сюда. Хоть одного, но приведу. Они у меня не только кресты, они сами для себя гробы делать будут. И сами себя заколачивать в них. И даже засыпать землей!
Из вежливости Беркут промолчал. Он понимал, что такое мстительная ярость, и старался не развеивать ее до тех пор, пока Крамарчук сам не догорит в ней."
"— Этот офицер в черном мундире… — вновь заговорил он, когда Николай немного успокоился.
