Что может быть естественней? В какой-то передаче по радио он слышал о том, что в одной Москве пропадают тысячи людей в год, и каждый десятый из них — безвозвратно, с концами, без всякой надежды на малейшие сведения о том, что и как с ним произошло. Не говоря уже обо всей России. Так что одним больше, одним меньше — без разницы. А уж он постарается сделать так, чтобы и впрямь не нашли. Ни при каких условиях. Что же касается сил и энергии, то мы их сейчас восстановим. Не впервой.
Григорий остановился, высматривая подходящее дерево.
Ага, вот он. Молодой крепкий дуб в полтора обхвата. Лет восемьдесят, не больше. Жалко, да, но деваться некуда. А жертва Велесу — владыке лесов уже принесена и все нужные слова произнесены.
Шаркающей старческой походкой — сил оставалось едва-едва, чтобы хоть как-то держаться на ногах — он подошёл к дереву и обнял ствол, прижимаясь к нему всем телом. Закрыл глаза, отрезал сознание от окружающего мира, оставив только крохотного, но никогда не теряющего бдительности сторожа на самом краю.
Привычно настроился.
Услышал движение мелких насекомых под корой, ощутил, как листья впитывают лучи солнца, а корни мощно тянут влагу из земли, почувствовал… нет, не мысли — настроение дуба. Как он радуется своей молодости, здоровью и этому чудесному майскому дню. Долгая зима позади. Впереди — красное лето.
Извини, приятель.
Пробирающаяся неподалёку по своим делам лиса замерла и опустила морду, принюхиваясь.
Пахло вроде бы человеком. Мужчиной. Без оружия. Но было в этом привычном запахе что-то ещё. Притягивающее и в то же время страшное. Не человеческое, не звериное и не относящееся к миру людских вещей. Что-то очень древнее, о чём сама лиса никак не могла помнить, но где-то в глубинах её существа, в крови, костном мозге, нервах и клетках лежала тень этой памяти, передаваемая по наследству бесчисленными поколениями лис.
Бежать или глянуть одним глазком?
И тут же бежать.
Будь лиса постарше, вряд ли она стала бы сомневаться. Но это была хоть и вполне взрослая, но ещё молодая лиса. Поэтому любопытство в ней пересилило страх, и она, неслышно прокравшись ближе, осторожно выглянула из-за куста боярышника.
Человек в чудном — рыжем с коричневым — плаще обнимал дуб, прижимаясь к нему всем телом. И дубу это активно не нравилось.
Понятно, что лиса не знала слов «человек», «плащ» или «дуб».
