Кончились патроны.
«Вот теперь п…ц, — отстранённо думает он. — Это была последняя обойма».
Но у Симая есть второй пистолет, и на этот раз им везёт. Тяжёлая серебряная круглая пуля, над которой поп из имения князя Василия Лукича Долгорукого прочёл все нужные молитвы, с громом и пламенем вылетает из ствола и попадает Бафомету точно в середину груди. Кажется, что от раздавшегося визга сейчас лопнут и вытекут глаза. Но этот визг перекрывает низкий, всесокрушающий, торжествующий рёв…
…Сверху падают кирпичи, по церкви проносится ветер, пламя свечей трепещет, часть из них гаснет.
Сыскарь поднимает голову, смотрит туда, где когда-то барабан церкви венчал купол. Теперь там лишь круглая дыра наружу. В эту дыру, словно нехотя, заглядывает ущербная луна, а потом луну перекрывает что-то большое, тёмное, шевелящееся…
…Пол уходит из-под ног. Сыскарь падает на спину. Последнее, что он видит, — это человеческие глаза на звериной морде, глаза, полные жёлтой пылающей ярости, и занесённую над ним мохнатую лапу с длинными острыми, будто отполированными когтями.
И тут начинают шататься и рушиться стены…
Эпилог
Отец Николай закончил отпевание и трижды перекрестил воду Иваньковского водохранилища.
Из-за туч выглянуло солнце, рассыпало веером лучи, и они заплясали весёлыми огненными бликами на мелкой волне. Ласковый ветерок пробежал по ветвям растущей рядом ивы, и Сыскарю почудилось в шелесте листвы тихое-тихое «спасибо».
А может, и не почудилось."
"Он покосился на стоящего рядом с непокрытой головой кэрдо мулеса, спросил вполголоса:
— Слышал?
— Да, — шёпотом ответил Симай.
— Слышал.
— Вот и всё, — сказал отец Николай. — Будем надеяться, их души теперь найдут успокоение. И не только их. Много там оказалось… неотпетых.
— Спасибо тебе, отец Николай. — Симай надел на голову шляпу. — Сразу на душе полегчало. Удивительно всё-таки. Было село Корчёво, стал город, а потом его взяли и затопили. Разве можно так делать? Не по-людски как-то, нет?
— Эх, — сказал отец Николай. — Если б всё в нашем мире делалось по-людски…
После битвы с колдуном Григорием и его тёмными силами прошло десять дней.
Почти настало лето.
Сыскарь вытащил сигарету, закурил. В голову вступила тупая противная боль, подкатила тошнота. Он поморщился, бросил сигарету, затоптал.
— Болит? — участливо спросила Ирина.
— Есть маленько.
— Врач сказал, что лучше не курить. Помнишь? Сотрясение мозга — дело серьёзное.
— Помню. Врач прав.
Неделю Сыскарь и отец Николай провели в больнице.
