Брюс ещё разок долил в чай рому, отпил сразу половину кружки, набил трубку, закурил, подошёл к окну. Косые лучи уже клонящегося к горизонту солнца заливали волшебным вечерним светом панораму великого города внизу. Вернее будет сказать — великой деревни. Пожалуй, даже величайшей в мире. О чём говорить, ежели в посадах по сю пору можно было сплошь и рядом наткнуться на курную избу, а по немощёным улицам спокойно расхаживает домашний скот и птица? Каменных построек в Москве хоть и стало гораздо больше за то время, что Пётр у власти, а всё равно мало, строят, по-прежнему в основном из брёвен, благо леса подмосковные древесиной оскудевают медленно.
Да и сам образ жизни москвичей… Ложатся и встают с солнцем, репу и гречу растят прямо в огородах, считай, под стенами Кремля, тут же пасут скот, держат пчёл, ловят рыбу в Москве-реке. Испокон веку все всех знают, хотя народу, казалось бы, тьма. Сейчас, когда новая столица Санкт-Петербург на себя много оттянула, всё одно никак не меньше ста пятидесяти тысяч народа здесь обретается.
Прорва. И всё равно — большая деревня, правильно говорят. Даже Псков, в котором прошло его детство, больше похож на город, нежели Москва. Хоть и гораздо меньше размером. Не говоря уже о Великом Новгороде, Санкт-Петербурге или европейских городах, в которых Брюс бывал часто.
И всё равно он любил Москву и москвичей. Здесь он чувствовал себя дома, знал каждую улицу, холм и речушку. Тут была его родина.
В дверь аккуратно, но настойчиво постучали.
Брюс вздохнул. По стуку было ясно, что это денщик Евсей, который просто так, по пустякам, тревожить хозяина в его личном кабинете не станет. Значит, дело серьёзное.
Скорее всего, кого-то черти принесли, думал он, подходя к двери и берясь за кованый железный ключ. Да как бы не Петра Алексеевича. С него станется.
Как в воду смотрел.
В дверь грохнули кулаком.
— Открывай, Яшка! — рявкнул с той стороны нетерпеливый хорошо знакомый голос царя. — Что мне, двери ломать? Я могу!
Брюс вздохнул, машинально оглянулся, проверяя, всё ли в порядке, и открыл.
Одного бы высоченного и шумного Петра хватило, чтобы заполнить всё пространство кабинета, но с ним оказались ещё четверо.
Во-первых, светлейший князь Меншиков Александр Данилыч собственной персоной, куда ж без него, в самом деле. Ещё не пьян в дым, но, как и государь, навеселе. И собирается немедленно добавить — вон как зыркнул пронзительными глазами на бутылку с ромом.
