Это ты хорошо придумала. Существуют же всякие экстрасенсы! Большинство из них, понятно, шарлатаны, но наш Григорий вроде бы не такой.
«Не такой! Ох, не такой я, родные мои!»
— Да, так и сделаю. Прямо сегодня, наверное. Вот только не знаю, удобно ли. Без звонка. А номера его мобильника я не знаю."
"— Да ты что, Света, какие звонки на мобильник в деревне? Ты ж не первый день у нас, должна бы понимать. Испокон веку односельчанин к односельчанину без всяких предупреждений заходит. Да и нет у Григория никакого мобильника, насколько я знаю, не пользуется он им.
Смело иди и ничего не бойся. Хочешь, я с тобой пойду?
— Спасибо, Нина Петровна, но лучше я сама. Уж больно личное дело. Самой нужно его решать…
Всё, можно отключаться, дальше пошла обычная женская трепотня.
Григорий вернулся в нормальное состояние, благодарно погладил кота по голове, согнал его с колен, поднялся, дал обещанной печёнки. Пушило с азартным урчанием принялся поглощать угощение.
Значит, сегодня придёт. Может быть, прямо сейчас.
Что ж, милости просим, у него всё готово.
Он как раз успел вымыть посуду, когда в дверь негромко, можно даже сказать — робко, постучали.
— Входи, Светлана свет Олеговна, не заперто! — крикнул Григорий, и про себя почти весело добавил: «Ну, наконец-то. Коготок увяз — всей птичке пропасть».
Глава 25
Третьи петухи пропели ровно в тот момент, когда Сыскарь и Симай передали уздечки волшебных цыганских коней из своих рук в руки Баро.
— Эх, не успели договор подписать! — воскликнул старый цыган.
— Не страшно, — сказал Сыскарь. — Мы дали слово. Можете быть спокойны.
Ночь ещё не отступила, но небо на востоке заметно побледнело. И вместе с ним побледнели, утратили плотность и краски обитатели мёртвого табора. Их пока было видно, но с каждой минутой всё хуже и хуже — фигуры словно таяли, медленно растворялись в окружающем предрассветном сумраке.
— Как мне тебя найти? — спросил у Лилы Симай. — Это возможно?
— Всё возможно для того, кто очень сильно хочет и готов дорого платить за своё желание, — улыбнулась мёртвая цыганка печальной улыбкой.
Тем не менее улыбка словно оживила на две секунды ее исчезающее лицо, вызвав у Сыскаря смутную мысль о Чеширском коте из «Алисы в стране чудес».
— Я заплачу, сколько скажешь, — гордо выпрямился Симай.
— Дурак, — сказал Баро. — Зачем тебе это? Нас нельзя воскресить, никого.
— Кто говорит о воскрешении? Просто увидеть. Ещё разок.
Баро молча и горько усмехнулся.
