Сегодня Велеса сожгут, завтра Перуна в реку скинут, ещё через день седьмую шкуру с землепашца да ремесленника сдерут в пользу князя. А вот этот, долгополый, действует по велению сердца. Он верит, что совершает благое дело, угодное его богу. Мало того. Очень скоро женится на Зоряне, которая у нас нынче Ольга, потом у них пойдут детишки…
— Молчи. Я убью его.
— Рад слышать. Только не откладывай. Завтра, после вечерней службы, будет удобнее всего. Он задержится в церкви и домой будет возвращаться поздно, уже стемнеет.
Место для засады подсказать или сам догадаешься?
— Не надо. У гранитного валуна, над речным обрывом."
"— Да. Не разговаривай с ним. Нож под лопатку — и в реку. А потом сразу уходи, как и хотел.
— Догадаются, что я убил.
— Тебя это заботит?
Он промолчал.
— Понимаю, трудно, — сказал Бафомет. — Особенно первый раз. Но тело не найдут, обещаю, и никто не сможет доказать, что это сделал ты. К тому же, чтобы что-то доказывать, нужно тебя сначала поймать. А ты, надеюсь, не такой дурак, чтобы оставить за собой следы.
Вот так и закончилась одна его, в общем-то, обычная человеческая жизнь и началась другая — длиной в сотни лет жизнь колдуна, заключившего сделку с силами, стоящими на тёмной стороне бытия.
Суток, чтобы окончательно всё подготовить, вполне хватило. А дальше всё прошло легко. Отец Григорий действительно задержался в церкви дотемна и возвращался домой один привычной дорогой, которая к этому часу совершенно опустела — жители Загородья ложились спать с заходом солнца.
Трудно было лишь решиться и сделать тот первый бесшумный шаг на тропинку из-за громадного, застывшего на краю речного обрыва, гранитного валуна. Зажать одной рукой рот, а второй — всадить под лопатку, наточенный до бритвенной остроты, нож. И столкнуть уже безгласное мёртвое тело с обрыва в воду.
Плеснуло.
Но мало ли? Сом или та же русалка. Вот и плеск. И снова тишина, как будто ничего и не было.
Потом, через несколько лет, Самовит узнал, что Ольга-Зоряна, не дождавшись жениха, ушла в монастырь, которые появились на Руси вместе с верой христианской, похоронила себя для мира навсегда и даже стала со временем настоятельницей.
А сам он, когда пришла пора менять имя, особо не задумываясь, назвался Григорием. В память о выборе, который сделал однажды и навсегда.
В руку ткнулось теплое и мягкое, Григорий приоткрыл глаза, прогоняя воспоминания, погладил кота. Тот немедленно взобрался на колени, довольно заурчал.
