Когда к нему ни соберись, всегда найдёшь на старом месте.
Он заказал кофе и отвернулся к окну. Девушка вернулась за стойку.
– А ваше министерство, оно всё-всё оплачивает? – вдруг спросила она минут через семь.
– Конечно.
– А вы разбираетесь в Париже? Можете показать? Где Монмартр находится, например?
Капитан ответил на плохом французском, но длинно и бойко. Кристине показалось, поездка была бы сплошным удовольствием."
"– Впрочем, зачем я спрашиваю, всё равно же не получится, – сказала она.
Повисшая тишина содержала столько электричества, что на фикусе зажглись огни святого Эльма.
Прошла ещё минута. Кристина вела мучительный диалог сама с собой. Фрагменты его иногда вырывались наружу.
– Спасибо, конечно, за предложение. Но не могу. Да и странно это, я вас впервые вижу. Так что даже не уговаривайте.
Ларсен не уговаривал. Он видел грядущее. За короткое время Кристина трижды подтвердила решимость никуда не ехать. По восходящей, со всё возрастающим пылом. Это дикость, – уже ругалась она. – Что это за предложение вообще такое! С чужим человеком! А вдруг вы маньяк, – пошутила она и рассмеялась.
Расписание поездки было несложным. С утра Том Ларсен ходил на конференцию по борьбе с контрабандой. Отмечался в журнале и воровал булочки. Потом забирал Кристину из гостиницы. Набережная Жоржа Помпиду, улица Риволи, Фобур Сент-Оноре, Муфтар, Осман, Сен-Лазар. Одних этих названий хватило бы для совращения самой высокоморальной женщины. Но капитан был ангелом, и Кристине ничего не оставалось, кроме неприступности.
Из-за этого напряжения трудно было сосредоточиться на Париже. За шесть дней девушка вообще ничего не запомнила. Думала о том лишь, как даст ему по морде, если что. И как потом простит, и чем закончится примирение. Но попутчик относился к ней как к группе безликих японских туристов. Немного даже унизительно. Кристина репетировала перед зеркалом испепеляющий взгляд, но так никого и не испепелила. Этот подлец принципиально не распускал рук. Вёл себя не просто как кавалер, а как настоящий импотент.
Будто рядом с ним пластмассовая игрушка без чувств, сердца и гормональной системы.
Капитан подавал руку на ступенях. Касался пальцев, когда учил обращаться с устрицами. Вытер ей платком однажды щёку, но тут же попросил прощения. В этом была особая наглость, почти цинизм. Юбки Кристины обнажали ноги по самую душу. Но провожатый будто одеревенел. Будто она не с офицером в Париж, а с рюкзаком в деревню приехала.
Возвращались поездом.
