Паша вернулся в начало, добавил где-то весеннего ветра, где-то падающих листьев. Героям приделал мелких жестов. Ей – дрожания пальцев и внезапных слёз, ему – морщин на лоб. Обычно этого всего нет, это режиссёр додумывает. Но у Анны в воображении должно получиться кино.
Паша не спешил. Даже наоборот, оттягивал премьеру. Он вообще тревожная личность, во всём сомневается. Три недели ушло на доработку финала. Ещё две – на чистку языка. Выбросил наречия, прилагательные, возвратные причастные обороты, а глаголов, наоборот, добавил.
Неожиданно, и даже не кстати, объявились креативные продюсеры кинокомпании «Слон», Тимур и Володя. Попросили показать результат. Отправил им что есть. Сказал, ещё будет править.
Пашин тестостерон дал интересный эффект. На него откликнулся киношный князь Иван Абрамович. Теперь и он захотел любовную драму. Такую, чтобы на Каннский фестиваль отвезти не стыдно. Криминальный боевик в Канны не отправишь, фантастический триллер тем более. А Пашины провинциальные сопли – самое оно. Снова начались переделки.
Сыр решили оставить. Европе понравится. К тому же нашёлся другой спонсор, огромная ферма под Воронежем. Снова спорили об арке персонажей, поворотных моментах и на любимую тему Ивана Абрамовича – о Точке Хуже Некуда. Теперь и он руководил лично.
– Понимаешь, герой должен всё потерять! Это бездна, надежды нет.
– Что ж его, обанкротить?
– Он живёт не ради денег. Какой у него основной мотив?
– Любовь.
– Ну вот. Значит, она, его любовь, уезжает бесследно и навсегда. И пусть он покажет, как ему плохо.
Пусть захочет утопиться, но как-нибудь изящно. Без камней и верёвок.
– Но мы же его не утопим?
– Нет, конечно. У нас же не трагедия. Заканчивай быстрей, и отдаём в производство. Обнимаю.
Целый месяц Селиванов скакал по киностудии, дорабатывал на ходу диалоги, что-то переписывал под актёров. Но в первый съёмочный день понял – пора.
Он распечатал сценарий. Надел дизайнерский свитер. Щетину – маркер занятого человека – решил оставить. Распечатал гонорар. Взял вина, сыра и сушёных каких-то деликатесов.
И отправился к Анне. От её двери на лестничную клетку шли белые следы. Раньше Паша их не замечал. Но теперь насторожился.
Дверь открыл южанин в костюме штукатура, а может, плиточника. За его спиной виднелась разруха. Ни мебели, ни обоев. Технический свет, вёдра, мешки и рулоны. И провода свисают, как вырванные жилы.
– Привет! Я сосед, из квартиры напротив. А хозяйка-то где?
– Хозяйка внизу. Только приехал. Сейчас придёт.
