В общем, вернулись они с Милкой на работу, она же тоже у нас работает, в другом отделе только, и настигла их, как пишут в дамских романах, внезапно нахлынувшая страсть. Я на обыск как раз уехал, а Саню они попросили ненадолго того, отлучиться, ну и покараулить их заодно. У нас же кабинет изнутри не запирается, замок заело. В общем, Саня, лоботряс, отошел на минутку, а тут ты. Ты зачем вообще ко мне на работу-то поперлась, Юлька? Чего тебе там понадобилось?
— Я часы тебе купила, — выдавила из себя Юлька и вдруг заплакала, горько, навзрыд, как обычно плачут только в детстве.
— Премию получила, пошла и купила тебе часы. Я хотела устроить романтический ужин, с шампанским, а тебя на дежурство отправили, и я решила зайти и отдать тебе подарок. Вот.
Перед ее глазами снова встала картина, которую она тогда увидела. Широко раскинутые мужские ноги в форменных брюках, сидящая спиной красивая всадница, мужские пальцы на белой коже и золотой ободок кольца.
— Погоди! — воскликнула она.
— Он был с кольцом, а ты говоришь, что у них свадьба в сентябре. Ты зачем врешь мне, Олег?!
— Да не вру я! — сердито сказал он. — Меня именно то и взбесило, что ты, оказывается, можешь считать, что я тебе вру, я тебе изменяю, я тебя обманываю. Неужели ты мне так мало доверяешь, Юль?"
"— Кольцо! — сказала она сквозь стиснутые зубы. Ей очень хотелось ему верить, но она не могла сдаться до тех пор, пока у нее оставались вопросы. — И еще ботинки. На нем были твои ботинки.
— Да они, когда из ЗАГСа возвращались, под дождь попали.
— Олег выглядел почему-то усталым, словно Юлькины слова причиняли ему боль. — Это я им предложил в нашем кабинете пообсохнуть. Милка, поди, и раздеваться-то начала для того, чтобы одежду подсушить. А потом они просто остановиться не смогли, как я понимаю. А у Пашки ноги были насквозь мокрые, и у меня ботинки в шкафу стояли, я специально их переобул, чтобы в лужах не намочить. Перелез в кроссовки. Вот Пашке я их и дал, чтобы он не простудился.
Это преступление, что ли? А кольцо это он в память об отце носит. У него отец погиб, когда ему семнадцать лет было, и мать его обручальное кольцо Пашке отдала. Ты уж, если такая внимательная, оценила бы, что оно на левой руке было, а не на правой.
Юлька послушно снова вызвала в памяти ненавистную картину и признала, что да, гладкий золотой ободок поблескивал именно на левом безымянном пальце.
— Так это был не ты?! — сказала она в отчаянье.
