Предательница Жужа вовсе не исчезла, а спала не с хозяйкой, а с Олегом, предпочтя теплой протопленной комнате открытый всем ветрам сеновал, который она стала признавать только после того, как из подпола исчез труп…
Здесь, впрочем, было сейчас очень комфортно, не душно, но и не холодно. Свежий ветер, принципиально не проникавший в окна дома, в распахнутые настежь ворота залетал без всякого стеснения. Небо было совсем ясным, украшенным россыпью звезд, про которые в книжках писали красивое слово «мириады».
Юлька привычно поискала глазами Большую Медведицу, которую у нее никак не получалось увидеть в детстве и которую ей показал Олег. Давным-давно, в самый первый год их семейной жизни.
Вкусно пахло сухим сеном, где-то вдалеке слышался тихий плеск реки, спешащей по своим делам. И все, никакие посторонние звуки не прерывали бархатной тишины ночи, которая словно укутывала плечи нежным, невесомым, очень приятным на ощупь пледом.
Жужа завозилась, чтобы подобраться поближе к неподвижно стоящей Юльке, та опустила руку, погладила шелковистую собачью мордочку.
Хвост забил с удвоенной силой, и от его толчков Олег наконец проснулся, сел на постели, нащупывая рукой собаку, протер глаза и увидел Юльку.
— Что-то случилось?! — спросил он, и в голосе его было столько сосредоточенной решимости бежать, спасать, решать, защищать, что она против воли улыбнулась.
— Нет, ничего нового, — ответила Юлька сквозь свою улыбку, вряд ли заметную в темноте летнего сеновала, освещаемого лишь звездами.
— Я пришла спросить: а когда ты звонил мне тогда, что именно ты собирался мне сказать?
Несмотря на недосказанность ее вопроса, Олег все прекрасно понял про «тогда».
— Я собирался сказать тебе, что ты ревнивая дурочка, — мягко ответил он. — Я понимал, что эмоции лишили тебя способности соображать здраво, поэтому собирался погасить их и вернуть на место логику, которой ты всегда славилась.
— Штирлиц всегда славился формализмом и логикой, — пробормотала Юлька, которая действительно сейчас чувствовала себя ревнивой дурочкой.
Не брошенной женой, не обманутой женщиной, не преданным человеком, а дурочкой, не сумевшей совладать с собственными чувствами. — Понимаешь, если бы не ботинки… И вообще, кто это был?
— Да Пашка Веретьев. — Олег почесал затылок и вдруг тоже засмеялся. — У него свадьба в сентябре. Он в тот день с дежурства сбежал, чтобы заявление в ЗАГС подать.
