- Если не сделаешь, как я сказал, Мирабель, считай – родителей у тебя больше нет. Поняла?
- Спасибо за предупреждение, - прохрипела, встряхивая головой, чтобы избавиться от накатившей на глаза пелены. – В таком случае – прощайте.
- Бель, - глухо заворчал Энтони, когда я все-таки поднялась. – Одумайся, дочь. Я не шучу.
- Я тоже.
Чуть слышно буркнула и уверенно – хотя ноги совсем не держали, направилась между занятых столиков к парадному выходу. От переполнявшей душу злости, усталости и обиды хотелось выть и стенать, а еще лучше забыть о «родителях» раз и навсегда, вычеркнуть их из жизни, как они вычеркнули меня.
Настроение опять было испорчено. Я до самого выхода ощущала на спине тяжелый, осуждающий взгляд отца, наверное, поэтому, отвлекшись на ощущения, неожиданно столкнулась в дверях с незнакомым мужчиной.
Крепкие руки тотчас подхватили за талию, не позволяя упасть и обжигая жаром даже сквозь жакет и тонкую блузу. В лицо повеяло бесподобным мужественным ароматом, какой я уже где-то определенно вдыхала.
- Прощу прощения, мадам, - раздался над ухом невероятно знакомый чувственный баритон, полный тревоги. – Не ушиблись?
- Нет, благодарю, - мотнув головой, ловя себя на том, что уже слышала этот голос – и не единожды, заинтригованно вскинула голову. Но взгляд мазнул лишь по бледной мужской скуле и черным, собранным в низкий хвост, волосам, после чего незнакомец выпустил из своих крепких объятий и уверенно шагнул в ресторан, теряясь на фоне юрких официантов.
Я же, тряхнув волосами, поспешила на улицу.
* * *
Встреча с «заботливыми» родителями не пошла мне на пользу.
До самого вечера я была разбитой, вымотанной и соображала с трудом. Единственное, что по-настоящему волновало сердце и откликалось на коже мурашками – сильные прикосновения такого знакомого незнакомца, с каким мы столкнулись в дверях ресторана.
Понимая, что на сегодня с делами покончено и бурную деятельность придется перенести на потом, я заперлась в новенькой, отремонтированной квартирке на втором этаже.
Мои помощники наводили лоск в кофейне. Снизу доносился стук молотков, звон рабочих инструментов, смех и голоса.
Поглядывая на себя в зеркало обновленную – в хрупком теле герцогини Веймаер, я не шевелилась и усиленно думала. Мирабель была молода, красива, ухожена, правда, с характером девушке не повезло. С родителями и мужем, как выяснилось, тоже. Первые сдали ее в руки подлому семейству и благополучно забыли о дочери.
