– Я не брала твое пиво! Ты, наверное, был слишком пьян и забыл, что сам все выпил!
Мне наконец-то удалось стукнуть его ложкой по затылку, и парень, смеясь, отпустил меня.
Я выпрямилась и, нахмурившись, вновь уселась на свое место. Говнюк.
Обмакнув хлеб в суп, молча принялась за еду, не поднимая глаз. Теплая жидкость обволокла горло, медленно согревая изнутри. Я чувствовала на себе взгляды, но старалась не обращать на них внимания.
– Ну, и каким было твое наказание? – Илья толкнул меня в плечо, не желая униматься.
– Воруешь у меня пиво, не делаешь то, что тебе говорят, как положено хорошей девочке… – начал он перечислять мои грехи. – У тебя уже появляются нечистые мысли?
– Спроси у своей подружки, – возразила я с набитым ртом. – Она пялится на меня чаще, чем на тебя.
Лев прыснул.
– Вот же мелкая засранка, – процедил Илья, ткнув пальцем мне в живот.
Я дернулась, но он обхватил меня руками и начал щекотать. Извиваясь, я стала колотить его по груди.
– Прекрати!
Однако парень лишь засмеялся, щекоча то мои подмышки, то живот.
– Оставь ее, – послышался голос Давида.
– М-м-м. – Рука Ильи будто случайно опустилась к моей попе. – У тебя тут кое-какие объемы наклевываются, что ли? – Он ущипнул меня через джинсы. Уворачиваясь, я замахнулась и ударила его по шее.
– Достаточно, – рявкнула Марина. – Прочь с моей кухни. Вы все. Сейчас же!
Хихикая, Илья со Львом поднялись, чуть не опрокинув скамейки, и вышли из комнаты. Первый проходя мимо отвесил мне подзатыльник. Давид тоже встал, допил свой кофе и поставил кружку на стол, после чего вышел, не произнеся ни слова.
Я проглотила еще несколько ложек супа, затем поднялась, отломила большой кусок хлеба, чтобы взять с собой, перелезла через скамейку и направилась к задней лестнице, ведущей в мою комнату.
Марина остановила меня, окликнув:
– Ник.
Резко остановившись, я расправила плечи и приготовилась. Надеялась, что смогу сбежать, но не успела.
Марина не была мне матерью, однако приняла на себя эту роль. Мы с ней договорились.
Я приходила и уходила, когда захочу, а она оставляла за собой право высказываться, если ей что-то не нравилось.
Моя родная мать с трудом могла позаботиться о себе, не говоря уже о дочери.
Обернувшись, я быстро откусила кусок хлеба, который держала в руке, в надежде подать сигнал, что не хочу разговаривать.
Марина подошла ближе, не сводя с меня своих голубых глаз и сочувственно улыбаясь.
– Как бы твой брат ни старался, он не в силах остановить время.
