— Один, — хмыкает Мирон Львович и заносит руку с ремнем, — два…
Второй удар злее и резче, и от него я вздрагиваю и краснею, потому что меня, наконец, пробивает стыдом. Ненадолго же меня хватило.
— Три…
Третий шлепок легкий и игривый. Четвертый весьма болезненный. Я даже всхлипываю, а от пятого, выверенного и обжигающего сквозь легкую ткань юбки, сдавленно и со стоном выдыхаю. Чувствую, как к промежности приливает кровь, и наполняет ее тянущей болью. Я завелась от постыдной порки.
Разворачиваюсь к Мирону Львовичу и молча наблюдаю за тем, как он умело и невозмутимо заправляет ремень в брюки.
От него, как обычно, приятно и ненавязчиво пахнет, а щеки — гладко выбриты.
— Могу идти, Мирон Львович? — тихо и на выдохе спрашиваю я.
— Нет, — садится в кресло и откидывается назад, развернувшись ко мне.
Ноги широко расставлены, руки лежат на подлокотниках. Вид расслабленный и непринужденный, а глаза горят огнем вожделения. Возбужден и оттого прекрасен. Мне льстит его желание.
Мне мало ремня и я хочу близости, но боюсь, что окончится очередной порцией боли.
— Ты должна отработать свое опоздание, — скалится в хищной улыбке. — Иначе я направлю выговор в кадровый отдел.
— Вы не посмеете, — охаю. — Это же глупость несусветная!
— Марии Ивановне будет что обсудить с бухгалтерами, — щурится и усмехается. — Если ты думаешь, что я постесняюсь отнести выговор, где я приказываю тебя отшлепать, то ты ошибаешься. Приступай, Софушка. На колени.
Последняя фраза была сказана четко, строго и сердито.
— На ваши? — зачем-то спрашиваю я.
Встает, всматриваясь в глаза, пробегает пальцами по щеке, касается губ и повелительно давит на плечи. Вскидываюсь, но он ныряет ладонью под волосы и удерживает меня за шею. Упираюсь в его крепкую грудь руками и подрагивающим от возмущения и желания голосом цежу сквозь зубы:
— Вы отвратительный мерзавец, — слова выходят хриплыми и томными. Я могла таким тоном признаться ему в любви. — Подлец. Как вам не стыдно?
— Страшно? — изгибает бровь и проникновенно шепчет.
— Боишься познакомиться со мной поближе?
Целует. Ноги подкашиваются, и Мирон Львович вновь давит на плечи. Ослабев от его подлой нежности, опускаюсь на колени. Медленно расстегивает молнию и являет моему обескураженному взору то, чем лишил меня невинности."
"Я видела члены только на фотографиях в сети, и вживую мужское достоинство меня в первый момент очень пугает. В обхвате с мое запястье.
