Сидим в просторном кабинете с белыми жалюзи на окнах. Женщина с выжженными неудачным осветлением волосами клацает по клавиатуре и торопливо вбивает наши данные в компьютер, и нет-нет, но поглядывает на молчаливого Мирона. По дороге в загс я раздумывала выпрыгнуть из машины и сбежать в лес, но не осмелилась. _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_
— Распишитесь, — женщина с улыбкой протягивает распечатанное заявление.
Мирон решительно ставит размашистую подпись и придвигает лист и ручку ко мне.
Присвоить фамилию жене: Королькова.
Выпадаю из реальности. Руки трясутся и пробирает озноб вместе с жаром.
— Подписывай, — Мирон сидит, закинув ногу на ногу, и лениво покачивает носком туфли.
— Или вы хотели оставить девичью фамилию? — учтиво спрашивает женщина.
— Нет, — коротко и строго чеканит Мирон.
— Да, у вас красивая фамилия, — подпирает подбородок кулачком и очарованно смотрит ему в лицо, — грех от такой отказываться. Я бы взяла без вопросов.
Набираю полной грудью воздух, и на выдохе вывожу аккуратную подпись.
У нас есть месяц. Спасительные тридцать дней.
— Прекрасно, — женщина забирает заявление.
Мирон встает со стула и уводит меня. Безмолвную, ошарашенную и пришибленную. В машине я вспоминаю, что мы забыли паспорта. Видимо, Мирон тоже немного потерян в реальности.
— Виталий вернется за ними, — заверяет он меня и приобнимает за плечи.
— Вернусь, — устало вздыхает тот, — куда я денусь.
Когда мы выходим из лифта, Мирон просит подготовить переговорную и собрать инженеров. Я обращаюсь к нему по имени и отчеству, потому что не хочу подорвать его авторитет среди подчиненных, и меня немного отпускает.
Мы словно отдаляемся. Я вновь секретарша, а он босс.
Пробегаю по сонным и вялым инженерам и прошу спуститься в переговорную через пятнадцать минут. Ночь с истерикой, знакомство с родителями, загс меркнут в памяти за рабочими заботами, и я надеюсь, что Мирон тоже пришел в себя и вспомнил, кто он есть, когда вернулся в кабинет и сел за стол в удобное кресло. А он — свободный, богатый и красивый мужчина, который может завести кучу обворожительных любовниц и жить легко.
"
"Нет. Пусть живет без любовниц. Хотя бы в первые три месяца. Нет. В первый год после того, как он выпнет из своей жизни, очнувшись от помешательства, он не имеет права на любовниц.
— Мирон Львович, — заглядываю в кабинет, — переговорная готова и вас ждут.
Откидывается назад и с загадочной задумчивостью взирает на меня. Сердечко раз и пропускает удар, а к щекам приливает кровь.
