– Не позорь семью, ты же уважаемый человек, а ходишь, ровно пугало огородное. Руки, ноги торчат, черти что. Юсупова тоже касается, берем его завтра с собой, будем вам шить на вырост. Почто не интересуешься, почему это происходит?
Кошкин брякнул, не подумавши:
– Местное сукнецо, видимо, с брачком. Под дождем садится.
– О, Господи, ну почему мужчины такие тугодумы? Растете вы с Юсуповым, организмы перестраиваются.
– Да? И на много вырастем?
– Средний рост человека в моем времени – два метра.
– Значит, и обувь придется менять, то-то смотрю, тесновата стала.
Иван опустил глаза:
– Остальное тоже вырастет?
– Естественно, и твой самый важный мужской орган увеличится в размерах. Этот факт меня, признаться, очень радует, – и красавица залилась веселым смехом.
За чаем Кошкин поинтересовался:
– Как там успехи у будущего гения, портрет продвигается?
– Нормально, к лету обещал закончить. Я так устала от позирования, – девушка шутливо надула губки.
– Потерпи, Анечка. Гордись, тебя пишет сам Рембрандт.
– Милый, пойдем отдохнем после обеда?
Кошкин обреченно поплелся вслед за супругой в сторону спальни. В последнее время Анна тащила его в кровать при первой возможности. Кошкин при всем своем отменном здоровье стал просто-таки выматываться. Дошло до того, что прихватывал часок-другой сна прямо в ружейных мастерских, примостившись в каморке, на лавке. На его редкие попытки снизить частоту отдачи супружеского долга следовал однозначный ответ любимой:
– Отдохнешь, когда забеременею, котик.
Правда, «жестокосердечная» супруга давала один день отдыха – в воскресенье.
В выходной день после раннего завтрака шли всем гамузом в часовню к заутрене.
Отец Григорий хорошо правил службу, распевая громовым голосом молитвы, ему слаженно подпевал образовавшийся хор. Незаметно единственная православная церковь в Амстердаме обросла паствой в небольшом количестве.
Часовня после Нового года подверглась реконструкции – добавили два круглых здания с куполами и золочеными крестами.
Церковь получилась очень красивая. К ее созданию Кошкин за хорошие деньги привлек архитектора Питера де Крейсера.
В последних числах апреля Всевышний услышал молитвы Анны Хове-Кошкиной и тихий скулеж Ивана. Наконец неугомонная красавица понесла. Из секс-ужаса жена сразу превратилась в милейшее и добрейшее существо.
Кошкин от двойной радости в компании с Юсуповым нажрался до беспамятства. Анечка ни словом ни взглядом мужа не попрекнула – понимала его состояние.
