В приватной беседе боярин Чириков с недовольной мордой достал из-за пазухи свиток, свернутый в трубку, облепленный сургучными печатями. Оказалось, предписание самого царя Михаила Федоровича. В нем он назначил князя Кошкина-Эльдорадо главным военачальником над объединенным войском. Показав текст боярину, Кошкин с ходу заявил, что в экспедиционном корпусе намерен держать железную дисциплину, нарушителям мера одна – расстрел.
– По законам военного времени, – добавил он, кольнув Гаврилу взглядом.
Боярина прошиб озноб в районе крестца, и он откровенно затосковал.
Меж тем, все прибывшее воинство местные сержанты гнали в баню, не делая исключений никому. Если с русскими проблем не возникло, то с двумя иноземными полками произошел конфликт. Собственно, бучу затеяли полковники Лесли и Фандам, глядя на них, взбеленились и рядовые, наотрез отказавшись идти в баню. Поднялся большой шум и гвалт, в штаб прибежал дежурный офицер с неприятными известиями.
Морпехи зло скривились:
– Бунт на корабле, ну мы это дело быстро пресечем.
Отдав офицеру нужные указания, князья неспешно засобирались, суя в нагрудные карманы по паре запасных обойм. Прихватив с собой боярина Чирикова, отправились в сторону бань, благо идти недалеко, каких-то триста метров."
"Возле помывочных зданий шумела орава иноземных полков, окруженная кольцом солдат с карабинами. По приказу Кошкина подняли в ружье первый пехотный полк. Капитан Франц фон Рогенау, бывший начальник военного училища, а теперь командир полка, бросив кончики пальцев к околышку фуражки, кратко доложил обстановку.
За два года общения с курсантами Рогенау здорово насобачился в русском языке и говорил довольно чисто.
– Какие будут приказания, Ваша Светлость? – Немец бесстрастно смотрел на князя, он славился своим хладнокровием.
– Зачинщиков арестовать и расстрелять перед строем, – озвучил князь.
Потрясенный боярин Чириков в глубине души не верил, что князь Кошкин-Эльдорадо пойдет на крайние меры. На Руси издавна преклонялись перед иноземцами. То, что творилось на его глазах, не укладывалось в его голове.
Солдаты выдернули из толпы обоих полковников и два десятка самых горластых наемников, обезоружили и поставили у стенки бани. Капитан Рогенау объявил приговор. Расстрельная команда из тридцати бойцов вскинула карабины, раздался залп, и зачинщики бунта кучками осели у стены. На прибывших иноземцев это действо произвело столько жуткое впечатление, что они до конца кампании вели себя ниже травы, да и не только наемники.
