В молодости Воислав, носивший тогда другое имя, шёл на Гору торопливо, перепрыгивая кучки навоза, не глядя по сторонам, так что даже не запомнил, какие кругом дома поднимались. Сейчас и сравнить не с чем.
– Старший, как тебе Киев, изменился? – спросил он у Вуефаста.
– Народу стало больше да навозу.
И ведь не поспоришь.
На подворье всесильного дядьки Владимира обоих варягов впустили без вопросов, но в самих палатах Вуефаста вежливо задержали, предложили попить мёду, пива, а Воислава пригласили к Добрыне.
Тот стоял у окна, будто не заметил вошедшего варяга, смотрел на Днепр. Вид и впрямь был красивый: весь Киев как на ладони, степь до самого горизонта, леса, а между ними широкая полоса Днепра, и лунная дорожка, что пересекает его серебряной лентой. Комната была увешана дорогими светильниками, так что светло было как днём. Напротив окна – стол византийской работы, на нём свечи, стило, трубочки бересты и дорогого пергамента, серебряный кувшин и дорогие кубки.
– Значит, ты принял моё предложение, – без лишних разговоров констатировал факт новгородский посадник.
– Да. Видать, судьба моя в этом.
– А чего сразу ко мне не пришёл?
– Тебе и так доложили обо мне.
– Это верно, – Добрыня обернулся, весьма довольный собой, сам он был давно не молод, но глаза сверкали, как гранёный наконечник. – Не ожидал, что так быстро, да?
– Я думал, ты в Новгороде, хотел подождать, пока Путята расторгуется, а потом уж к тебе идти. Обогнали меня твои послухи.
– Верю тебе, такой воин, как ты, врать и юлить не станет. И правильно сделал, что перед Асбьёрном моим человеком назвался. Если бы он своего гридня выставил, ты бы смог его побить, Воислав?
– Но он ведь не выставил, – уклончиво ответил батька обережников.
– Гордый… и умный, – опять сделал вывод Добрыня. – Таких под рукой держать трудное дело. С нурманами проще: заплати им и приказывай, что хочешь. Только на них всё равно надёжи нет никакой, золото не у одного тебя есть, а мёртвым злато без надобности.
Воислав молчал.
– Поэтому нам нужны такие, как ты!
В слово «нам» Добрыня вкладывал абсолютно чёткое понятие: ему, Владимиру и его подданным, а значит и Руси. Руси, пришедшей с далёкого севера, объединившей силой и страхом словенские племена и теперь строившей новую державу по заветам, оставленным Великой Ольгой, хоть теперь в стольном Киеве правил и язычник.
– Вино будешь? Знаю, ты привык к нему в ромейской земле.
