– Ты сам подумай, Миролюб, кто станет за этих мстить?
– Как кто? Так они варяги!
– Варяги, верно. Но на службе у какого князя? А никакого! Обережники они – купчишек от татей защищают. А значит, нет за ними ни рода, ни дружины, изверги они или изгои. И не придёт за ними месть. Если, конечно, никто сильно болтать да бахвалиться не будет. А уж со Сваргом ты поговори, чтобы он гнев Перуна отвёл. Зато посмотри, какие дары я тебе принесла.
Ведьма махнула длинным рукавом, полностью скрывавшим руку, в угол избы, где были свалены доспехи пленённых варягов и прочая добыча, на них взятая.
Старик пошамкал губами, глаза маслено загорелись, у охранников тоже:
– Да, хоть ты и баба, но в твоих словах есть толк.
– Так что с нашим уговором?
– Многого ты просишь, ведунья.
– Так и даю немало.
– Богам и пращурам это не понравится.
– С ними я как-нибудь сама управлюсь. Так что, по рукам?
– Жизнь целую просишь, – покачал головой старик.
– Одного дитя прошу несмышленого, который и так зимой умереть может, и проводника от вас за Кромкой, ненадолго.
А взамен две жизни отдаю, и какие! Воины! Варяги! Неужели не стоит размен такой?
– Лады, будь по-твоему, – жрец плюнул и протянул морщинистую длань с кривыми пальцами, – уговорились.
Ведьма тоже плюнула на ладонь и пожала стариковскую руку. За её спиной раздался приглушённый рык.
– Ты это, держи своего волколюда на привязи, Сварогу зряшная кровь не нужна, – недовольно бросил напоследок жрец.
– Не волнуйся, старый, он у меня на привязи. И шагу не ступит… без моего приказа, – ведунья многозначительно посмотрела на здоровяков-охранников.
– Смотри!
– Скалься-скалься, жадный ублюдок, – усмехнулась ведьма, когда главный сварг ушёл. – Всё равно по-моему будет. Так, Болдырь?
Оборотень возле неё гулко зарычал, упав на колени, вытер слюну о подол её платья, ткнулся носом в пах.
– Не сейчас, не сейчас, потерпи, – зашептала ведьма, поглаживая косматую голову. – Скоро ночь особенная, тогда всё будет."
"С тех пор как дедко убили проклятые варяги, Болдырь всё больше терял человеческий облик.
Дурным дурнем становился. Но деваться некуда, приходилось терпеть: такой, как Болдырь, очень может пригодиться.
* * *Данила сперва услышал, чем увидел это: трубные могучие звуки, в которые вплетался пронзительный свист свирелей и раскатистый бой барабанов. Потом с востока, из леса, где верхушки елей осветили последние солнечные лучи, появилась голова длинной человеческой колонны. К капищу двигалось настоящее языческое шествие.
