— Татары, большой отряд с полоном, — докладывает посыльный.
Полон, скорее всего, из черниговцев и курян. Остальные убегали на запад.
Сблизившись на расстояние видимости, оба отряда останавливаются. Монголы перегруппировываются на всякий случай, готовясь отразить нападение. Я с тремя всадниками направляюсь к ним. Мне навстречу выезжают четыре всадника. Встречаемся примерно на полпути между отрядами.
Это были не истинные монголы и даже не татары, а туркмены. Их много присоединилось к монголам после разгрома империи Хорезмшаха.
Они похожи на тех туркменов, с которыми я учился в институте и сталкивался по жизни в двадцать первом веке. И ведут себя примерно также: сперва пытаются напугать и прогнуть, а если не получилось, польстить и обжулить или покориться. Впрочем, так ведет себя большинство людей во все времена. Командовал ими мужчина лет сорока с небольшим, черноусый и с заросшим щетиной, тяжелым подбородком. На нем поверх кольчуги доспех из бронзовых чешуек, блестящий, но не очень надежный, и явно великоватый.
Вроде бы я видел этот доспех на ком-то из дружины князя Олега Святославича.
— Союзник Чингисхана, — говорю ему на тюркском и показываю ярлык.
Читать он не умеет, но как выглядит ак-тамга — алая печать Чингисхана — знает. Туркмен кивает головой и потом машет рукой своему отряду, чтобы продолжили движение.
Я тоже машу своим, после чего говорю туркмену:
— Если будете так медленно идти, своих не догоните."
"— А куда они пошли? — спрашивает он.
— Не знаю, — отвечаю я. — Сказали, что будут половцев догонять.
Чингисхан приказал уничтожить их всех.
— Правильно сказал! Они — сыновья ишаков, не достойны жить даже рабами! — презрительно отзывается командир туркменов о половцах так, как монголы отзываются о туркменах, а затем предлагает мне то, к чему я его подтолкнул: — Не хочешь купить рабов? — Он показывает на пленных русичей, человек двести, которых гонят его воины. — Молодые и крепкие, отдам их не дорого — по три за одного коня.
— Этих пленных столько захватили, что предлагали по два десятка за вьючную кобылу.
Зачем они мне?! — отмахиваюсь я. — Разве что по три десятка отдашь.
— Да ты что?! Я за них в десять раз больше возьму! — восклицает он.
Если туркмен торговался менее получаса, значит, ничего не собирался покупать. У меня нет времени торговаться, да и не люблю я этот процесс. Поэтому говорю:
— Может, и возьмешь, если доведешь до покупателя, если половцы не отобьют, — говорю я и трогаю коня, давая понять, что торг окончен.
