Переправиться на левый берег он решил, пообщавшись с Мстиславом Галицким. Если завтра утром опять встретится с ним, то опять противоположный берег покажется лучшим.
Возвращаясь в свой лагерь, остановился у догорающего костра, возле которого сидел с двумя своими дружинниками Пров Нездинич. Оба сразу ушли, чтобы не мешать нашему разговору. Я сел на освободившееся седло, лежавшее у костра, в который накидали обглоданных коровьих костей. Скота нам монголы оставили много, чтобы наелись мяса досыта перед смертью. Сотник Нездинич предложил и мне мяса, но я отказался:
— У князя Мстислава отвечерял.
— Что скажешь, князь? Будет завтра сражение или нет? — спросил Пров.
— Завтра или послезавтра, но все равно будет, — ответил я. — Татары выманили нас, куда хотели, теперь дадут бой.
— Ну, мы им покажем! — бодро пообещал он.
— Может, покажем, а может, и нет, — сказал я и тише, чтобы кроме Нездинича никто не слышал, произнес: — Как все побегут, не геройствуй, отступай в мой лагерь. Только со своей сотней. Остальных, — кивнул я на ополченцев, — не бери, пусть драпают.
Вся орава в лагерь не влезет, а мне недисциплинированные и плохо вооруженные бойцы ни к чему.
— Ты думаешь… — начал было Пров, но не закончил, потому что я встал и пошел в свой лагерь.
29
Утро выдалось солнечным и безветренным. День обещал быть жарким. Мои дружинники пригнали в лагерь лошадей, коров и баранов, которых ночью пасли ниже по течению реки. Другие вытрусили сети. Рыбы попалось много. Часть моего отряда чистила и потрошила ее, а остальные продолжили укреплять лагерь.
Выйдя на берег Калки, в которой вода была мутной, потому что выше по течению через нее переходили конные половцы, я увидел, что из лагеря Мстислава Галицкого выезжает отряд конных дружинников под командованием Даниила Романовича численностью сотен пять. Они соединились с большим отрядом половцев и вместе поскакали на восток, где на склонах холмов видны были небольшие отряды монголов. Половцами командовал Ярункан — раздражительный и недалекий мужчина лет тридцати пяти.
Нос у него был разрублен наискось, но не глубоко. Ярункан утверждал, что был ранен в бою с суздальцами, но злые половецкие языки утверждали, что это его старшая жена приголубила за то, что слишком много внимания уделял молодым наложницам. Котянкан вчера внезапно заболел. Олег Курский поставил диагноз — медвежья болезнь, обдрыстался от страха. Остальные галичане продолжали поить лошадей, заготавливать дрова, разводить костры и забивать коров и быков.
