Мораване с копьями будут в лесу прятаться, ударят по сигналу.
— Наших много погибнет, княже, — хмуро сказал Арат. — У меня едва три сотни конницы будет. Сомнут мигом.
— Тебе надо жалить и убегать, — пояснил Деметрий. — Твоя задача — под наши луки их подвести, а потом мы их возьмем в котел, рогатками окружим и перебьем.
— Вроде бы складывается все, — задумчиво сказал Самослав. — Начинайте отработку маневров. Чтобы сотники и десятники даже во сне каждый шаг могли сделать. Чтобы каждый воин на слух все сигналы рога и барабана выучил, даже мораване.
"
"— Меня только одно беспокоит, княже, — сказал после раздумья Арат. — Аварам уже пора бы прийти. А их нет. И на том берегу нет. Что-то тут не так.
— Твою ж мать! — князь хмуро оглядел соратников. — Гонца в наши земли отправьте. И быстро! Кажется, мы слишком рано посчитали себя самыми умными. Арат, бери сотню всадников и прогуляйся-ка на тот берег.
— Что делать будем? — спросил полукровка.
— Разведку боем будем делать, — пояснил князь. — Если увидишь, что воины ушли из кочевий, шли гонца сюда.
Это значит, пока мы их тут ждем, они наши земли разоряют.
— Все сделаю по твоему слову, князь, — склонил голову Арат, ударив кулаком в грудь.
— Думается мне, это еще не все, что нам авары приготовили, — Деметрий был темнее тучи. Это коварные твари.
— Да, мы с тобой это уже обсуждали, — кивнул князь. — Надеюсь, Лют и Горан отработают, как надо. Эх, а я надеялся их тут встретить. Не дураки оказались. Тебе, Арат, вот что надо будет сделать…
Глава 6
За две недели до этих событий.
Паннонская степь. Неподалеку от развалин римского городка Виндобона (совр. Вена)Щуплый мужичок из словен стоял на коленях перед ханом Турсуном. Раб как раб, ничего примечательного. Он был полуголый и босой. Спутанные, неровно обрезанные волосы закрывали уши и лоб. Нос, похожий на сосновую шишку, покраснел и облупился на жгучем степном солнце. Порты из холстины были истрепаны до того, что мужичок даже на колени становился с осторожностью, как будто боялся прорвать их.
Рубахи на нем и вовсе никакой не было, хозяин не баловал своих работников. Лишь оберег на шее остался с прежних времен. Медальон из дерева, украшенный резными узорами, не стоил ничего, а потому на него никто не покусился. Раб не смел поднять глаза. Говорить без разрешения он тоже не мог. Это было бы просто немыслимой дерзостью, и спущенная кнутами шкура — самое малое, что ему за это грозило. На спине его виднелись застарелые рубцы, что уже успели побелеть.
