Вот у меня глаза на лоб и лезут, со слезами и расфокусировкой.
— Ох, Катенька, что с вами? Что случилось? — суетится рядом Хохлов, пока я кашляю и смотрю на него взглядом серийного убийцы, загнавшего свою юбилейную жертву.
— Аллергия, — наконец, выхрипываю я.
— О, а у вас лекарства с собой? Это на шампанское, да?
Я торопливо отхожу из-за стола, подавив в себе гнев с всеми ему сопутствующими, извиняюсь перед коллегами и спешу на выход. Хохлов трогательно поддерживает под локоток, мелет какую-то чушь, предлагает подвезти до дома…
Я иду молча, борясь с желанием засветить ему по сладкой роже.
Кулаком. Как Машка учила.
Потому что его намерения вполне очевидны. И на редкость тупы и гадки.
Очень хочется выйти из себя и показать мерзавцу, какими бывают хрупкие девушки.
Но нельзя. Я в образе. Нельзя. Катя, НЕЛЬЗЯ!"
"За дверью зала я намереваюсь, наконец, отлепить настойчивого, явно попутавшего все берега, ухажера и уехать домой.
Я уже прихожу в себя, коньяк на шампанское дает неожиданно приятное послевкусие и желание что-то сделать.
Такое… Например, засандалить этой твари сандалей. По морде.
За всех обиженных женщин, и в первую очередь, за его жену.
Но держусь, никуда не денешься.
— Катенька, я сейчас… Я на машине… — суетится не подозревающий о том, что я его уже мысленно расчленила, разложила по пакетам и закопала в разных местах Воробьевых, Хохлов.
Смотрю на его красную рожу, прикусываю губу и серьезно склоняюсь к тому, чтоб пойти на поводу у своих желаний… И тут за спиной раздается знакомый грубый голос:
— Вы выпили, Сергей Владимирович.
За руль нельзя.
Мы разворачиваемся.
Зубов стоит близко, сумел подобраться, надо же! И внимательно разглядывает нас.
Меня, с красными щеками и горящим жаждой мщения взглядом. Хохлова, с бегающими глазками и мокрыми от постоянных облизываний губами.
Его руку, интимно лежащую на моем плече.
Мне чудится, или у Зубова реально подрагивают ноздри? Ух, словно зверь хищный! Заводит…
Катя, стоп.
Тебя коньячок завел.
Домой.
— Спасибо, я на такси, — выворачиваюсь из-под лапы Хохлова.
— Я провожу, — подрывается тот, но Зубов становится у него на пути:
— Вас Васильев спрашивал только что. Хочет порекомендовать… Я не особо понял, куда и кому, но хвалил…
— О! — глаза у Хохлова сразу становятся еще более масляными, чем при взгляде на меня, — наверно… О… Катенька, не прощаюсь! Я вечерком наберу…
— Э-э-э… — изумляюсь я подобной перспективе, но ничего ответить не успеваю.
