Как я могла так долго быть вдали от нее?
Как я вообще могла ее так надолго оставлять?
Что я за мать такая, кукушка?
Сонька сопит, сонно чмокает губками, а я с наслаждением вдыхаю ее чистый детский аромат и умираю от удовольствия.
Никто нам не нужен. Никто.
Утром мы быстро собираемся, я отвожу Соню в садик, опять опасаясь возможных слез, но моя девочка ведет себя совершенно спокойно. Она сама раздевается, складывает одежду и ботиночки в тот шкафчик, что накануне показала нам воспитатель, и степенно проходит в группу.
А я, смаргивая невольные слезы, уезжаю на работу.
Мне еще надо поймать Васильева и предупредить о возможном форс-мажоре.
На входе в здание опять ощущаю, как сильно стучит сердце. Там может быть Зубов, и с ним надо разговаривать. Как-то объясняться. Или не надо? Спросит? Нет?
Но Зубова опять не видно, и я, с облегчением выдохнув, приступаю к работе.
Все хорошо, все спокойно…
Правда же? Все к лучшему…
Вот только сердце что-то болит. И на глаза слезы наворачиваются, в очередной раз показывая, сколько еще во мне всякой женской дурости.
Ну, подумаешь, провела ночь с мужчиной… Не одну даже. Ну, подумаешь, что-то он там говорил. Какие-то заявления делал. Телодвижения ненужные…
Нельзя быть такой курицей, просто нельзя!
Нельзя всему верить!
Это опасно!
Мало того, что себя под удар подставляю, так я еще и дочке делаю плохо! Зачем? Ради чего?
Проведя подобным образом эмоциональную настройку и работу над ошибками одновременно, я спокойно дорабатываю день.
Воспитатель не звонит, и я, не выдержав, набираю ей сама перед обедом.
Получаю отчет, что ребёнок хорошо кушает, не плачет, про меня спросила только два раза, понятливо кивнула на объяснение, что мама придет чуть позже. Так что можно не волноваться."
"После дневного сна звоню опять. Все хорошо. Спала. Ела. Играла. Боже, какое счастье!
На фоне таких эмоциональных качелей совершенно забываю про свои волнения на личном фронте и выбегаю с работы, с улыбкой предвкушения. Скоро я увижу мою девочку! И мы, наверно, пойдем погуляем.
А потом перекусим где-нибудь. А потом…
— Далеко бежишь, Клубничка? — мощная фигура Зубова перегораживает мне дорогу настолько неожиданно, что я, не сумев вовремя притормозить, буквально утыкаюсь носом в его каменную грудь.
Отшатываюсь, каблук подламывается, и от падения меня удерживают только крепкие ладони, ухватившие за плечи.
Горячие ладони.
Поднимаю взгляд и чувствую неожиданную сухость в горле.
Зубов смотрит напряженно. И очень зло. Просто очень.
