Я теперь не могу вести себя, словно на курорте завела необременительный романчик.
Я теперь не одна тут.
Конечно, учитывая его тяжелый характер и такую же пробивную мощь, которую моя Машка называла не иначе, как деревянным лбом, это будет непросто.
Но я справлюсь.
В конце концов, война план покажет, так?
Настроив себя таким позитивным образом, я просидела на лавочке остаток отведенного для пребывания Соньки в саду времени и побежала к воротам сада, едва увидев, как распахнулась дверь, выпуская воспитательницу и ворох мелких, похожих на разноцветные веселые бусинки, ребятишек.
Моя звезда была довольной и радостной.
Вот только прижималась ко мне неожиданно сильно.
— Мама… Я скучала…
Сонька тяжко вздыхает, но потом отпускает меня, смотрит пристально:
— Я пойду еще погуляю?
— Конечно, моя хорошая, — я торопливо надеваю на маленькие ладошки перчатки, и дочь убегает играть с другими ребятишками.
А я подхожу к воспитателю.
— Все прекрасно, — уверяет она, — Соня — очень общительная, заводила. Она не выглядит ребенком, не бывавшем в детском саду, очень свободно себя ведет, не зажимается.
Поясняю, что Соня привыкла находиться без меня, под присмотром родственников.
— Ну тогда завтра приводите с самого утра. Посмотрим. Если будет плакать во время сна, то позвоню вам. Предупредите начальство, что, возможно, завтра вы поработаете неполный рабочий день.
— Хорошо.
Дожидаюсь, пока Соня наиграется, забираю ее домой.
Пока едем, немного напрягаюсь, опасаясь найти под подъездом Зубова. Он так настойчиво названивал, запросто может там оказаться… Но убегать я, естественно, не собираюсь.
Как будет, так и будет.
Как себя вести, как представлять Соне незнакомого дядьку, если придется это делать, не думаю. Посмотрим, как себя сам дядька поведет.
Но делать ничего не приходится. Зубова под дверью не оказывается, и в течение вечера он тоже не звонит и не приезжает.
Это хорошо?
Наверняка.
Конечно, внутри у меня что-то такое скребет, грызет… Но, оптимально, это самый лучший вариант. Правда, самый лучший.
Вечер мы проводим чудесно. Разговариваем, кушаем, играем в куклу, которую я купила Соне утром.
Затем моемся и ложимся спать вместе.
Обнимая свою дочь, слушая ее мерное спокойное дыхание, я опять начинаю плакать. В этот раз без прежнего надрыва. Тихо и светло.
