На время похорон прекращаются «разборки», отменяются «забитые стрелки», забываются (временно) обиды. По не писаным, но строго соблюдаемым правилам, даже непримиримые враги обязаны мирно сидеть за поминальным столом. Завтра, после похорон, они могут сойтись в смертельной схватке, но сегодня будут скорбеть вместе со всеми, поднимая в память об усопшем рюмку за рюмкой, и искоса поглядывая друг на друга.
Скотч не был мелким воришкой, Скотч был воровским авторитетом, поэтому хоронили его всем воровским миром. Пышно хоронили! Для этого «кореша» покойного обложили местный бизнес дополнительной данью.
Местные «олигархи» поохали, почесались, но заплатили, утешая себя тем, что если бы каждый месяц рэкетиров и прочую сволочь отстреливали, то они, пожалуй, нашли бы деньги, чтобы этих кровососов закопать глубже."
"Гроб покойному справили дорогой: из красного дерева с серебрёными ручками, кипейно-белым позументом и массивными кистями. Для прощания арендовали помещение давно пустующего местного драмтеатра. Сценарий похорон был неоднократно отработан на практике, поэтому всё происходило по уму: во дворе драмтеатра скорбящую «братву», среди которой мелькали «правильные пацаны» почему-то одетые в белые рубашки, встречали два распорядителя из числа мошенников на доверии, имеющих приятную внешность и на момент похорон ещё не объявленных в розыск.
В траурно убранном зале под печальную музыку Шопена в почётном карауле возле гроба покойного стояли уважаемые люди, покрытые скорбью и многочисленными татуировками. Два чудом оставшихся в живых телохранителя Скотча, с повязанными на левых рукавах траурными лентами, были призваны обеспечивать порядок в зале, но так как никто буянить и не думал (для этого есть поминки), грустно слонялись по залу с каменными лицами.
Поскольку у покойного ни близких, ни семьи не было, то роль безутешной вдовы играла «Люська – раздвинь ноги» – молодая, но опытная проститутка, взятая Скотчем в последний год на полное содержание. Одетая в траур по последнему слову моды, и нацепив на себя все золотые «цацки» подаренные ей покойным при жизни, Люська со скорбным видом принимала многочисленные соболезнования, одновременно ощупывая взглядом присутствующих мужчин, мучительно решая проблему: к кому теперь прижаться молодым упругим телом.
Скотч лежал в гробу, одетый в парадную униформу: малиновый пиджак, белую рубашку без галстука и тёмные брюки из «мокрого» шёлка. На ногах покойного поблёскивали лаковые «корочки» с длинными, слегка загнутыми по моде носами.
