Так нежданно-негаданно Макар стал владельцем трёхкомнатной московской квартиры, гаража-ракушки, истерзанной российскими дорогами старенькой «Волги» и дачного участка без жилого строения, которое, как сообщалось в письме «…было уничтожено в результате пожара вместе с его бывшим владельцем».
Глава 13
Тёплым летним вечером, когда солнце скрылось за Яблоневым хребтом, но продолжало золотить край поблёкшего от жары небосвода, старец Алексий задумчиво сидел у раскрытого окна. На массивной кедровой столешнице лежала перед ним раскрытая библия, но мысли старца в этот вечер были далеки от божественного откровения.
Синие сумерки, щедро сдобренные ароматом разнотравья, вливались в открытое окно, наполняя чисто убранную горницу дурманящим запахом тайги. Алексий свечу не затеплил: так и сидел в тишине летних сумерек, вдыхая густой и духмяный, словно медовуха, запах.
Неожиданно в дверь робко постучали.
– Кто? – сурово спросил старец.
– Пусти, отче! – прозвучал скрипучий голос, по которому Алексий узнал Николу-Травника.
Никола был истинным верующим, себя и семью свою содержал в строгости, как в Священном Писании сказано. Промышлял Никола сбором целебных трав, за что и получил прозвище Травник. Алексий Травнику доверял, и знал, что попусту его беспокоить бы не стал. Знать, что-то случилось, раз Травник явился к нему, на ночь глядя.
– Войди! – разрешил старец и затеплил от лампады тоненькую свечку.
Никола вошёл в горницу, но остался стоять у порога, покорно склонив голову. Длинные седые пряди, перехваченные на лбу тоненьким кожаным ремешком, спускались на плечи.
Через плечо у Николы висела холщовая сума, в которую он собирал целебные корешки да травы.
– Говори! – коротко повелел старец.
– Из Разгуляевки я сейчас, Отче. Бабка Степанида просила заглянуть: постоялец у неё захворал. Вот я и ходил хворого навещать, – степенно начал Травник.
– Помогать немощным сам Господь велел, – поддержал его Алексий, догадываясь, что главную весть Травник сразу сказывать не решается.
– Постоялец-то пришлый, из самого Тобольска, – продолжил Никола. – Назвался он Фёдором Кузьмичом, говорит, что человек он божий, по земле странствующий. Да только никакой он не Кузьмич и не мужицкого он роду-племени. Ликом чист, пальцы длинные, тонкие, к мужицкому труду не привычные. Чует моя душа, из благородных он!
– Экое диво! Мало ли среди божьих людей богатеев, кои от мирской суеты удалились и, замаливая грехи свои, по земле странствуют.
