Как педагог я знаю, что два дня для малыша — огромный срок, после этого возможно переломить усвоенную привычку и постепенно отучить от нее. Тем более в новой обстановке.
Мишенька удивился:
— Какой это язык — еврейский?"
"— На котором ты говоришь с бабушкой и дядей Гилей.
— Я с ними по-всякому говорю.
— Ну тот, на котором ты говоришь «мамэле», «татэле» и другие слова.
Миша молчал.
Потом сказал:
— Давай лучше так: я буду говорить, как получится, а ты мне сама будешь подсказывать, какие слова еврейские, а какие нет.
А то я не знаю.
Умный мальчик.
Да, мне предстояло педагогическое испытание. Но я тогда ничего не боялась.
Мирослав был счастлив. Не отходил от Мишеньки ни на шаг. На следующий день после нашего приезда пошел вместе с ним на Крещатик за игрушками. Одежду я хотела купить сама — барахло, которое, чтобы не обижать маму, я привезла из Остра, мы с Мирославом вынесли в подвал.
Когда они ушли, я бросилась к Фиме.
Фима встретил меня настороженно. Находился в мрачном состоянии, но трезвый.
— Ну? Не получается, что ли? — спросил он со злостью, как будто я ему обязана.
— Получилось. Можешь хоть завтра ехать. Мама с Гилей тебя ждут с распростертыми объятиями.
— Миша где?
— Миша со мной.
— Ну, ладно. Значит, с тобой.
Я встревожилась, опять возникает вопрос с Мишенькой. К чему ворошить непоправимое?
— Фима, это мое условие. И я его не меняю. Миша живет со мной и с моим мужем. Или ты сегодня же едешь, или я не знаю.
Фима кивнул и добавил решительно:
— Да. Я еду. Спасибо.
Только дождусь Леньку — попрощаюсь. Я ему на всякий случай ничего не говорил. Ты иди. Я без тебя соберусь.
Но как уйти — придет Яшковец, заговорит Фиму, возможно, возникнет водка.
— Нет, Фима. Не для того я столько сил положила, чтобы бросить тебя на полпути. Прощаться тебе с Леней ни к чему. Не на фронт уходишь, не за решетку. Ты уходишь к новой жизни. А он тебя может затянуть в старую. Хочешь, напиши ему записку. Я передам. Ключи и так далее. Сегодня последний рейс — через полтора часа.
Я с тобой — провожу. Чтобы без лишних происшествий. У меня есть деньги для тебя — на первое время. Потом сам заработаешь. Не инвалид, слава богу.
Фима смотрел на меня жалобно. Но во мне не было сочувствия ни на грамм.
Сел за стол, написал на клочке бумаги строчку, не завернул, а прямо как писал, так и дал мне в руки.
— Передай Леньке. И ключи тоже.
Подхватил чемоданчик — оказывается, ломал комедию — давно собрался. И мы пошли.
«Крупская» отходила полупустая.
