Ты скажи — я за бутылку продався? Я за ящик не продамся той стерве. Тем более шо она денег на двадцать пол-литров пожалеет.
Фима молчит."
"Тогда Яшковец схватил из-под стола бутылку, уже открытую, и хряснул об пол. Она не разбилась, так как пол земляной, первый же этаж, халупа, что с нее взять. И пока водка вытекала, Фима и Ленька смотрели на нее страшными глазами. А с места ни один не двинулся.
Мое терпение подошло к финалу.
— Яшковец! Или ты, или я. Фима, сейчас же выбери, кто. Вся твоя будущая жизнь поставлена на карту.
Смотри, я уйду, и ничего больше не будет. Миши тебе не видать. Ничего тебе не видать.
Яшковец вроде пришел в себя. Он долго растирал сапогом лужу, нюхал воздух и качал головой. Потом подошел к своему верстаку, собрал какие-то кисти, баночки, в вещмешок побросал и молча вышел.
Тут Фима заговорил:
— Значит, так. Что Миши мне не видать — я понимаю. Не думай. Понимаю. Что тут мне смерть — тоже понимаю. Хотел куда-нибудь завербоваться — не берут. И возраст, и остальное не лучше.
Я Гилю не знаю. Он меня не знает. Ты напридумала красиво. Как на самом деле обернется — вопрос.
— Вопроса нету. Я тебе даю случай. Хочешь — бери, не хочешь — не бери. Мишенька будет жить со мной, своей матерью, и со своим отчимом. Откажешься ты от него, не откажешься — все равно. Я хотела как лучше для сына. В подобном виде ты ему не нужен даже как временное явление по праздникам. А если пойдешь на поправку — тогда, конечно, видеться вам я запретить не в силах. Теперь что касается квартиры.
У тебя есть права. Давай ее разменяем на две комнатки на выселках. Очень прекрасно. И будем мы с Мишенькой и с моим мужем жить на семи метрах. Если хочешь знать, у моего мужа мама парализованная, и я обязана ей помочь. Мы ее забираем к себе. У мужа своей квартиры нет. Мама буквально по добрым людям лежит — где месяц, где два. Ну?
Конечно, сгустила факты и немного изменила истину. Пробиться к сознанию, которое затуманено алкоголизмом, чрезвычайно сложно. Однако я это все-таки смогла сделать.
Фима говорит:
— Когда мне ехать в Остер?
— Через неделю.
Я дала срок, а сама уже прикидывала, как организовать поездку в Остер без Мирослава, срочно перевезти Мишеньку в Киев и уговорить маму с Гилей принять Фиму.
Мирославу я сказала, что мое сердце разрывается от тоски по сыну, и я больше не могу ждать. А чтобы не отвлекать его от работы — сама поеду и перевезу Мишеньку. Мирослав, конечно, выразил желание все-таки ехать со мной в ближайшее воскресенье.
