Ей надо поступать в художественную школу. У нее будущее. — А сам недоеденную булочку засунул в карман и вытер руку о пиджак.
— А вы что же, Петр Николаевич, не учитель, что ли? — Мне хотелось продолжить в шутливой форме, но Зобников помрачнел.
— Какой я учитель? Ей нужно устраивать блат уже сейчас. Ей нужен член Союза художников, со связями. А у меня связей нет.
— Так помогите, найдите, порекомендуйте.
— Буду стараться.
И поклонился, вроде я ему поставила задачу как старшая по званию.
Я засмеялась. Не от веселья, а от жалости.
Немолодой человек, ест булку на улице. Пиджак засаленный. Туфли скособоченные. Рубашка мятая. А ведь учит прекрасному. Каково ему в подобном виде.
— Давайте с вами прогуляемся, Петр Николаевич.
Я предложила в надежде, что он откажется. Не отказался.
Гуляли долго: и по Пятницкой, и по Ордынке. Молчали.
На Ордынке Зобников говорит:
— Вот тут у меня товарищ по академии работает. Реставратор. Зайдем сейчас, я с ним познакомлю. Он перед вами, Майя Абрамовна, не устоит. А он знаменитый.
Он для Эллы кого-нибудь найдет.
Зашли за кованую ограду. Бывший монастырь, церковь. Все обшарпанное, облупленное.
В одной из комнаток — тот самый друг-реставратор. Зобников меня представил.
Так я познакомилась с удивительным человеком.
Юрий Васильевич Канатников вошел в мою жизнь вихрем. Он покорил меня своей внимательностью, культурой, широтой кругозора. Как и предполагал Зобников, Юрий влюбился в меня практически с первого взгляда. Несмотря на свой немолодой возраст.
Конечно, у него были жена и дети, даже внук.
Но наши сердца рвались друг к другу сквозь бытовые и семейные осложнения.
В данном случае совершенно не стояло проблемы, где встречаться. Квартира Бейнфеста стала нашей тихой гаванью. Мы не строили планов. Хоть мне как женщине хотелось услышать именно планы.
Что касается Эллы, то Юра действительно принял в судьбе ее таланта хорошее участие. Высоко оценил. Особенно цвет. Нашел преподавателя. Элла творчески росла.
Если говорить про счастье, то я была полностью счастлива.
Несмотря на то что Марик сразу догадался о причине моего, можно считать, нового рождения. Но делал вид. Я же не делала вида.
Моя усталость, которая копилась столько лет и не находила себе надежного выхода, выкипела.
Впереди у меня был только зеленый свет.
Не каждой женщине доведется сойтись душой с настоящим художником. Естественно, я попросила Юрия нарисовать мой портрет. Не сразу. Примерно через полгода.
Он кратко сказал:
— Я реставратор. Портретов не пишу.
