Один из тех самых «сонных порков», на которых моя группа охотилась днем, – помесь хвостатой белки с кротом, размером с упитанную овцу. Эти чудики прекрасно приспособились к жизни в снегу и большую часть времени проводили в спячке, спасаясь от холода. Но стоило вспугнуть – и нора словно взрывалась снегом, и лишь меткие выстрелы пращников успевали достать животинку раньше, чем она удерет с сумасшедшей скоростью в свое светлое будущее – то есть подальше от загребущих лап охотников. Эта туша была оставлена специально для ночной смены, остальную добычу коби давно уволокли в крепость на прокорм прочей братии.
– Это же запах логова. – Молек тоже подошел и удивленно принюхался, сморщив плоский нос. – Он логовом пахнет! Как…
Похоже, до всех дошло одновременно, и охтаны молча скрестили на мне взгляды. Их точечные зрачки как-то странно подрагивали. Так у них выглядит удивление?
– Неплохо для новичка, – прервал повисшее было вновь молчание Карастер. – Выглядишь жалко, но четыре уровня и подросшие питомцы говорят за себя.
Человеки – занятная раса. Без вас здесь стало скучно. Вечно что-нибудь выдумываете. – Он коснулся носком сапога моего наголенника. – Где твой уник? Шмот заныкал или потерял? И что ты пытался сделать с дионисом? Заговорить до смерти? Запомни – у них с нами вражда. Без вариантов. Не ударишь ты – ударят они.
Что-то в этом рассуждении мне показалось неправильным, противоречащим увиденному. Но мысль мелькнула и пропала, растворившись в атаковавшей мозг усталости.
– Оставь его, он не в себе, – бесстрастно вмешался Молек, прервав поток вопросов главаря.
– Лживые коротышки бросили его подыхать, лишь бы успеть на вечернее развлечение.
Блуждающий по залу взгляд случайно зацепился за рисунок на стене, выведенный углем, – Чупа творила его в свободное от общественных обязанностей время. Танцующая фейри. Тонкие линии и штрихи, искусно нанесенные углем на неровную каменную поверхность… У Чупы определенно имелся талант. В отблесках колеблющегося пламени от очага рисунок казался живым, еще немного – и фейри взмахнет нарисованными крылышками и взлетит… Мне вдруг стало абсолютно все равно, что еще охтаны скажут.
Зря я все-таки сел. Откат после пробежки и логова все-таки меня догнал и сломил последнюю волю к сопротивлению, веки отяжелели свинцовыми плитами, свет начал меркнуть, а сознание неудержимо поплыло в темноту…
Рык Фурии донесся, словно из бездонной бочки, а затем голова мотнулась от хлесткой пощечины, рывком вернувшей окружающий мир обратно.
