Сразу после завтрака он поспешил в редакцию. Только там он мог бы получить подробную информацию.
В редакции гудело, как в пчелином улье. Все обсуждали вчерашнее покушение. Только и слышалось: «Оберштурмбаннфюрер Кессель! Оберштурмбанфюрер Кессель!». Редактор суетился и разбрасывал распоряжения направо и налево.
– Мирка! – кричал во всю глотку. – Пиши колонку!
– Что писать? – спрашивала хохотушка Мирка.
– Что-что? Я тебя должен учить? Погиб гражданин, патриот, настоящий семьянин и так далее… как в стране-карнавалии.
Ярко! Ищи его фотку! Мы ее публиковали месяц назад… Нет, не ту, курва мать!
– Ту, где он с женой и детьми?
– Эй! А ты чего стал и глаза вылупил? – это уже прозвучало в адрес Олеся.
– А что? Карикатура тут не подойдет.
– Нет, сейчас без карикатур. И завтра тоже. Рисуй Вислу, а над ней склоненные в печали…
– Лозы? – подсказал Олесь.
– Какие в жопу лозы? Где ты видел там лозы?
– А что?
– Ярко? – закричал он снова во весь голос. – Какая холера там растет над Вислой?
– Пан редактор, над Вислой растут разные кусты и ивы.
– Рисуй ивы, – махнул рукой редактор.
Олесь пошел рисовать ивы. Когда закончил, появился Дан. Олесь вспомнил, как он недавно жаловался, что хозяин поднял ему плату за жилье. Отвел его в сторону и сообщил, что его квартира освободилась и до конца месяца оплачена. Сказал, что Дан может туда переселяться, а потом пусть договаривается с редактором. Может, газета будет и ему оплачивать жилье. Дан обрадовался, жил он неподалеку, взял ключ и сразу погнал собирать свои вещи и перебираться к Олесю.
Олесь поинтересовался у редактора подробностями покушения.
– Говорят, что дама была очень красивая. Пришла с каким-то юнцом. Целый вечер пили, потом он заказал танго и ушел, а она пригласила на танец Кесселя… Танцевали танго… И, слышишь, говорят, что танцевали так, что все вокруг замерли и на них пялились. А потом она неожиданно выстрелила ему в живот.
– Ее схватили?
– Ясное дело, что схватили. Там же веселились с полсотни офицеров. Наши расспросили официантов и музыкантов, те говорили, что когда ее скрутили и увели, на полу осталась лужа крови.
– Чьей? – ужаснулся Олесь, и тут же попытался взять себя в руки.
– Самого Кесселя и той девушки. Говорят, она прокусила себе язык, чтобы никого не выдать.
– О Боже! – не удержался Олесь.
– Что такое? – удивился редактор. – Ты знаешь, кто эта дама?
– Да откуда? Но такой поступок!
– Да, поступок героический. Мы пробуем узнать, кто она такая. Но написать о ней все равно не сможем.
