А откуда ты знаешь?
– Рина, которая Мария, занимается черной бухгалтерией. Я у нее нашел бумаги вашего «Института-архива»…
Старик задумался.
– Если Вавриков внушил ей, что он друг ее родителей, то вовлечение ее в черную бухгалтерию – тоже его рук дело! – проговорил Польский. – Черное легче контролировать, чем белое… А открыть ГО мне посоветовал внук. Он живет в Израиле. Был супер-хакером, а теперь один из лучших онлайн-финансистов. Кто-то из его киевских друзей помог зарегистрировать ГО, через которое он мои деньги пересылал.
А недавно я его попросил это ГО ликвидировать. Лишние деньги у меня закончились. Осталось только на жизнь.
Протяжный гудок парома заставил Бисмарка вздрогнуть. Он отвлекся от воспоминаний о вчерашнем дне и, повернув голову, увидел за стеклянной стенкой корабельного кафе приближающийся порт Тиноса. Пассажиры, сидевшие рядом и «пикниковавшие» так же, как и он, под грустным взглядом не востребованного бармена, стали убирать свою снедь обратно в сумки.
Олег, оглянувшись по сторонам, наклонился к сумке и, вытащив оттуда кинжал, внимательно посмотрел на рукоять.
Теперь, когда Польский показал ему, что на коне сидят не двое, а трое, он действительно увидел ее, «защищенную Марию».
В голове не укладывалось, как это он не заметил ее сам?! Он ведь сколько раз рассматривал и перстень, и рукоять!
Спрятав кинжал, Бисмарк закрыл полупустую пластиковую поллитровку узо. Опустил ее в рюкзак. Все кальцуньи он уже съел. На второй паром закуски не оставалось, но это Олега не печалило.
Его пребывание на Андросе оказалось супер-экономным, и теперь он мог себе позволить не только закуску из корабельного кафе, но и выпивку, если оставшегося узо не хватит до Миконоса!
Глава 82
Краков, июль 1941. Последнее краковское танго заканчивается необычным аккордом
Олесь, слегка пошатываясь то ли от вина, то ли от куда более хмельного поцелуя, поднялся из-за стола, прошел к музыкантам и заказал танго, с большим трудом, едва ворочая языком, произнес его польское название.
Они, услышав его, рассмеялись, приняли гонорар, и тут же по залу разлилась эта невероятно эмоциональная мелодия, так подходившая к моменту их предстоящей разлуки. Он шел к выходу, а посетители за столиками ожили, стали подниматься парами, выходить на середину зала и всем телом впадать в меланхоличный транс этой мелодии.
Не откажи мне в просьбе последней,первой за много лет,дай мне одно воскресенье,одно воскресенье,а там пусть провалится свет.
