Поэтому, когда длительное время он не подавал ни звука и не выходил, к нему в дверь кабинета начали стучать и кричать. А потом уже вывалили дверь и увидели их обоих мертвыми на полу. Полковник лежал без штанов, в одном кителе, девушка была одета в выглаженное нарядное платье, руки сложены на груди. На ее лице застыла довольная улыбка.
Меня это ужасно потрясло. Несколько дней я не мог прийти в себя. А за то время границы перекрыли. Надо было искать, каким образом перебраться через Сян. В ту пору русские уже организовали своих провокаторов, подыскивавших желающих бежать, собирали их в группы, вели к обусловленному месту встречи, где их сразу арестовывали и отправляли по тюрьмам.
Я ждал своего часа, не отказываясь от своих намерений. Весь 1940-й год прошел для меня спокойно, но я понимал, что рано или поздно они доберутся и до меня, тем более что некоторых из моих знакомых уже арестовали. И вот, когда в конце 1940-го я попрощался с родителями и отправился к границе, то попался в руки к провокаторам.
И оказался в тюрьме на Лонцкого, без возможности сообщить о себе родителям. Да и не хотел навлекать опасность еще и на них. Поэтому назвался именем своего товарища, который успел раньше убежать в Краков, а сам он был из лемков и родственников у него здесь не было. Меня бросили в камеру, где лежали вповалку с полсотни человек. В камере стояла страшная вонь, еще больше подчеркивающая атмосферу отчаяния. Всю ночь горел свет, бетонный пол был холодным, как лед, а с потолка падали клопы и кусали до крови.
Время от времени нас выгоняли на улицу, заставляли разгружать из машин все, в чем нуждалась тюрьма. Это могли быть ящики с консервами, иногда – мешки с цементом, известью или хлоркой. Впоследствии я узнал, что известь и хлорка были нужны, чтобы засыпать трупы расстрелянных, а затем место расстрела цементировали.
Однажды, когда я волочил тяжелые мешки с цементом, на меня обратил внимание капитан, которого я раньше на территории тюрьмы не видел.
Это был среднего возраста крепкий мужчина, он пристально осматривал каждого, кто таскал те мешки. Неожиданно он приказал класть каждому из нас на плечи не по одному, а по два мешка цемента. Некоторые сразу валились с ног, кто-то выдерживал две-три ходки и тоже падал. Прежде чем устать, я сделал с двумя мешками более десяти ходок и только тогда не выдержал и, вытирая пот, осел на землю. Однако никто на меня не накричал.
