– В целом… ну, про любовь.
– Про что? – спросила она таким несчастным тоном, что он едва не потерял управление.
Пару секунд поразмыслил.
– Эта песня про любовь, – сказал он снова более мягко. – А в чем дело?
Ассо отвернулась.
– В чем дело, Ассо? – Он как раз въехал на парковку торгового центра и остановился. – Ты что, плачешь?
– Я не понимаю, – упрямо сказала она. – Я не понимаю эту песню.
– Ну не понимаешь, и ладно. Давай включим что-нибудь без слов. Или что-нибудь, что ты понимаешь. «Хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это зна-аю».
Ты же понимаешь?
– Ты издеваешься, – проговорила она. – Ты надо мной издеваешься. Почему ты надо мной издеваешься?
Матвей тяжело вздохнул.
– Даже не думаю над тобой издеваться. У меня, наверное, просто мало опыта с кромешниками. Ну ладно, давай я тебе по строчкам переведу. Как там поется-то… дай хоть текст в интернете посмотрю. Man, it's a hot one, like seven inches from a midday sun. Значит, смотри, так: «Парень, это горячая штучка», значит, очень привлекательная девушка, все ее хотят.
Это тебе должно быть понятно. Ты же тренируешься.
– А ты издеваешься.
Проглотив ответ, вертевшийся на кончике языка, Матвей продолжил:
– «Как семь дюймов от полуденного солнца». Ну то есть как будто очень близко к солнцу, так горячо. Горячо – это хорошо, когда мы говорим о любви.
– Ты сын огненного создания, – неожиданно сказала Ассо, глядя на него. – Я догадалась. Я вижу теперь. Ты все время был такой холодный, что я не могла догадаться, а теперь вижу.
– Ну да, я рыжий, – он провел рукой по волосам, чтобы это доказать. – Дальше там идет «ты шепчешь слова, от которых все тают, а сама остаешься невозмутимой».
– Холодной, – поправила Ассо. – Холодной. Ты остаешься холодным.
– Тут речь о девушке, ну можно и так сказать, но она же горячая штучка, понимаешь, и поэтому «холодный» тут…
– Ты холодный. Ты холодный, хотя огневой. Почему, Матвей?
Он смолк. Ассо смотрела на него обвиняюще, а в глазах ее стояли самые настоящие слезы. Он никак не мог взять в толк, в чем провинился и что ей ответить.
Привычная защита тоже вдруг куда-то испарилась, и он не мог спрятаться, как обычно, за маской невозмутимости. Только не когда она сидела так близко к нему, а ему некуда было деться из машины, и больше тут никого не было. Черт знает что такое.
– В общем, – пробормотал он в последней попытке вернуть разговор в безопасное русло, – он поет, что девушка такая чудесная…
– Гладкая. Он поет, что она гладкая.
