– Ленусь, ты, может, выпьешь чего?
– Ага. Яду. Вот ведь напасть какая, Ариша! Кольки нет больше, а я только то и делаю, что все грехи, перед ним совершенные, считаю.
– Что уж ты, грешница великая? Это ты поездку в Сочи вспомнила никак?
– Это ерунда. Там, с этим жиголо, и не было ничего такого. Поцелуйчики украдкой да купание нагишом в море. Я же знаю, что Колька мне изменял. И знаю с кем.
– Что же молчала?
– Да видела я, что любит только меня. И глаза закрывала. Только червоточинка маленькая имелась. Вот в Сочи на приключения и потянуло.
А в принципе вспомнить нечего.
– А грех-то великий? Ты что, о чем-то другом? – догадалась Арина.
– Помнишь Буклеева?
– Как такого забудешь?! Мне Судняк из-за него чуть челюсть не вывихнул!
– Да, Ванька обхаживать умеет! Вот и я повелась. Знала, что в отместку тебе он за мной ухлестывать стал, и все равно повелась. Только ты так ничего и не узнала, как он ни старался. Он думал, я тебе сразу доложусь. А я промолчала.
– А зачем ты с ним?
– Колька тогда совсем сдурел.
Это я сейчас понимаю, что и сама виновата. Кроме как «отойди, козел», он от меня ничего в последнее время и не слышал. Достал со своими кобелиными случками!
– Лен, ты что такое говоришь!
– Правду, Галанина. Только правду. Господи, знала бы я, что ему так мало осталось! Он, я только сейчас поняла, просто жить торопился. Словно предчувствовал что. А я его отталкивала. А потом с Буклеевым… – Лена опять заплакала. – И прощения теперь попросить не у кого!
– Лен, нам пора. Держи, одевайся, – Арина протянула ей пакет с одеждой.
– Куда мне сейчас? Нужно похоронами заниматься, да? А где Ирина? – Лена вдруг забеспокоилась.
– Она жива. Ей вчера операцию сделали. Здесь, в реанимации лежит. Туда не пускают, я с Машей разговаривала, она в коридоре на кушетке рядом с отделением ночь провела. А похоронами есть кому заниматься.
– Зотов, да?
– Нет, Лен. На него столько свалилось! Вчера теща умерла. И жена в больнице. Мне Алексей только и сказал, что там сын во всем виноват, что-то с наркотиками связано.
– Арина вынула из сумки вибрирующий телефон. – Да, Леша. Я все поняла. Я пока с Леной. Хорошо, будем созваниваться.
– Ты что побледнела?
– Вчера вечером умер сын Алексея. Случайно или нет, ввел себе слишком большую дозу наркотика. Господи, ну за что Лешке все это? Неужели он грешен только тем, что полюбил? Или же грех то, что жил без любви тридцать лет? Знаешь, его жена ему призналась, что Петр не его сын. Он сын погибшего Курлина. Ну, того – фотографа.
