– Все разговоры потом! Сначала как можно быстрее определите больного на койку!
Места за рабочими столами были заняты сестрами и сотрудниками «Скорой», Юля устроилась писать за стойкой охранника. Примчался анестезиолог. Он, как, впрочем, и всегда, не хотел брать нового больного и пытался убедить ее, что пациент будет прекрасно себя чувствовать на койке хирургического отделения.
– У меня мест нет! – Разговаривая с ней, анестезиолог почему-то упорно смотрел на носки своих ботинок.
Стыдится своего подлого поведения, решила Юля и пошла в атаку:
– А меня не волнует, хоть на диван к себе кладите! Он чуть не умер у меня от дыхательной недостаточности! Сами прекрасно понимаете, что больной должен лежать у вас…
Тут в конце коридора показалась фигура Дубикайтиса.
Он бежал ей на помощь. Вдруг Александр Кимович зачем-то начал снимать халат.
«Наверное, думает, что я без него не справилась, и готовится дренировать сам»."
"Подбежав, он решительно закутал ее в свой халат, и лишь тогда Юля осознала, в каком виде дефилировала по приемному отделению.
– Господи, – пробормотала она.
Позор! Ответственный дежурный шляется в нижнем белье, слегка прикрытый какой-то прозрачной бумажкой! Юля дико озиралась: слава богу, хоть пациентов нет, а больной с пневмотораксом вряд ли смог внимательно рассмотреть своего врача.
Она поежилась, и рука Дубикайтиса успокаивающей тяжестью легла ей на плечи.
– Ты даешь! – заявил он анестезиологу. – Отказать женщине, когда она стоит перед тобой в таком виде… Нужно иметь каменное сердце.
Беги, Юля, переодевайся, я тут все улажу.
Больше в эту смену никто не поступал, но спокойная ночь тоже не получилась. Юля лежала, вспоминая, как Дубикайтис обнимал ее, и сердце замирало в нежном волнении. Было немного страшно, но это был радостный страх, сродни тому, что испытываешь на «американских горках». Его дружеское короткое объятие чудесным образом избавило Юлю от смущения и стыда. Никто не смеялся над ней, но только он догадался отдать ей свой халат.
Дубикайтис не давал повода думать, что влюблен в нее. Требовал, как с других, не делая скидок на красоту и молодость.
Поначалу это немного уязвляло ее. С детства Юля считала, как и Карл Маркс, что «сила женщины в ее слабости».
Быть в профессии наравне с мужчиной и, хуже того, гордиться этим – неприлично, считала Юлина мама.
А вот Дубикайтис позволил ей поверить, что профессиональные успехи нисколько не умаляют ее красоты и привлекательности, наоборот.
