Спирин подошел и, насвистывая какую-то классическую мелодию, принялся осматривать брюшную полость. – А что ж вы одна, голубушка? Неужели некому помочь?
– Некому! В приемном такой завал, травматолог еле справляется. Да я уж привыкла одна, аппендициты постоянно вдвоем с сестрой делаю.
– Могли бы кого-нибудь из дома вызвать, есть же у вас молодые? Или они не хотят стать хирургами?
Завел пластинку, раздраженно подумала Марина. Спирин считал, что героизм есть образ жизни хирурга. Его сотрудники были обязаны гореть на службе, причем искры, дым и чад от этого процесса разносились далеко вокруг.
– Эдуард Андреевич, да неужели мы вдвоем не справимся? Делов-то – соустье наложить. Вы шить будете, я – нитку вести, третьему тут и делать нечего.
– Соустье? Нет, это все надо убирать.
– Опомнитесь, Эдуард Андреевич! – Оттого что приходилось перечить самому Спирину, Марина говорила очень тихо. – В условиях такой дегидратации мы имеем право только на минимальный объем вмешательства! Опухоль уберете вторым этапом, когда женщина немного окрепнет.
– Да что вы говорите, Мариночка! – Спирин саркастически улыбнулся, она поняла это, хотя его лицо закрывала маска. – Уж поверьте, я тоже кое-что понимаю в хирургии. Нам придется накладывать анастомоз, так почему бы заодно и опухоль не удалить?
– Потому, что это удлиняет операцию и увеличивает кровопотерю. Больная и так на ладан дышит!
– Но опухоль на грани операбельности, и кто знает, насколько она вырастет, пока мы будем готовить больную к следующей операции? Термин «раковая интоксикация» вам что-нибудь говорит? Все, я решил! Делаем гемиколэктомию[18].
«Решил он! Вообще-то я – ответственный дежурный хирург, а не вы!» Но Марина не посмела произнести этого вслух. Спирин – главный хирург больницы, профессор, и больная приехала к нему. Пусть делает что хочет.
– Прошу вас, подумайте! – Все же она предприняла еще одну попытку его образумить.
– Да и опухоль, посмотрите, какого странного вида. Биопсию же не делали. Может, это и не рак?
– А что тогда?
– Ну, карциноид[19], например… Гистологию возьмем, нам через неделю скажут. Вдруг это вообще туберкулез?
– Вы сами-то в это верите?
Марине пришлось признаться, что нет. Тогда она попробовала зайти с другой стороны:
– Эдуард Андреевич, больная давление еле держала…
– Но держала же! Анестезиолог у нас сегодня прекрасный, прорвемся.
