– Но ведь мы все чего-нибудь да боимся! Кто старости, кто болезней, кто бедности… Кто-то боится за близких, кто-то – собственной смерти… Все чего-то боятся, ведь правда, дед? Но есть люди, которые способны преодолеть в себе страх и поступить наперекор ему. А другие не могут…
– Вот видишь, ты сама ответила на свой вопрос.
– Нет, дед, не ответила. Я хочу знать, почему одни могут преодолеть страх, а другие – нет?
– Ты о ком сейчас говоришь?
– О той девчонке, с которой теперь встречается Виссарион, о Свете.
Она дала в полиции показания в пользу него, из-за этого двое хороших ребят, кстати, вступившихся за нее, теперь окажутся на скамье подсудимых: у бедного «потерпевшего» Виссариона Кинделия, как вдруг оказалось, есть серьезные повреждения. Ну, и как тебе такой расклад?
– Да, как-то все это не очень… А те двое благородных ребят, что они показали в полиции?
– Дед! Кто примет во внимание их показания? Ведь они – преступники с точки зрения следователя. Они якобы избили людей! Заметь, вдвоем – четверых.
Со Светой я только что говорила, она боится и не хочет менять показания. Значит, надежда одна: на запись с моей камеры. Но я не уверена, что она будет приобщена к делу. Если к этому приложил руку Кинделия-старший…
Ариша горестно покачал головой:
– А что, если тебе самой пойти в этот полицейский участок и сказать, что ты была в том кафе и все видела своими глазами?
– Не хотелось бы раскрывать себя, дед. Конечно, это было бы проще простого, но, во-первых, мои показания тоже могут не приобщить к делу (я – за порог, бумаги – в мусорную корзину), а во-вторых, светить свою внешность и попадать в поле зрения Кинделия-старшего мне не хотелось бы.
Ведь еще предстоит слежка за ним. Но и оставлять ребят в таком положении нельзя. Эти Кинделии и так уверены в своей исключительности и вседозволенности. Попробую придумать что-то другое. Эх, если бы Света изменила показания или диск с записью драки приобщили к делу!..
– А папаша, говоришь, уже соизволил побывать в том отделении?
– В том-то и дело! Я думаю, он там уже навел «порядок».
Сынулю своего ненаглядного сразу забрал, справку ему уже успел сделать о телесных повреждениях, а вот ребят держат в изоляторе до сих пор… Не нравится мне все это!
Я встала.
– Да, Полетт, времена меняются, а должность как была, так и осталась двигателем человеческих «списьфисских» отношений, как сказал Аркадий Райкин.
Я улыбнулась.
