Не правда ли, оригинально?! Света, а ты не хочешь изменить свои показания?
Она испуганно посмотрела на меня:
– Я? Н-не знаю… А что я должна сказать?
– Правду! Что драку начал твой Виссарион, что прибежавшие из служебного помещения работники кафе били Олега и Игоря, а не наоборот.
Она опустила голову.
– Полина, я, если честно, боюсь… Виссарион звонил мне вчера вечером и угрожал…
– Чем и за что?
– Сказал, что я молодец, я дала хорошие показания и теперь должна придерживаться их во что бы то ни стало, а если вдруг вздумаю изменить, то мне будет плохо…"
"– Тебе и так будет плохо, поверь мне.
Он от тебя теперь не отцепится, ведь он уже понял, что ты – жертва.
– Я – жертва? Чего?
– Ты по сути жертва. Ты не можешь сопротивляться, бороться, противостоять злу. Ты – трусиха. Он любит именно таких: податливых, сговорчивых, слабых духом. На сильных и смелых у него не хватает мужества, ведь он сам – трус. Так ты что, будешь молчать, даже зная, что ребят посадят? Заметь: таких смелых и хороших парней, которых сейчас встретишь, прямо скажем, нечасто.
Света посмотрела на меня затравленно:
– Полина, но ведь он сказал, что если я вздумаю изменить показания, то мне будет плохо…
– Молчание ягнят! – вздохнула я.
– Что? Каких ягнят?
– Хватит трусить! У твоего Виссариона тоже есть слабое место, его только надо найти.
– Зачем?
– Чтобы остановить его.
Света теребила в руках хозяйственную сумку и не произносила ни звука.
– Как хочешь, – сказала я, поняв, что так сидеть мы можем до вечера. – Когда тебе надоест бояться, позвони мне. А сейчас выходи: в магазин дойдешь сама, мне расхотелось тебя везти.
Я сказала это довольно холодно, но Света, кажется, не обиделась. Она вышла из машины, не проронив ни слова, и побрела вдоль дома, а я развернулась и поехала к себе.
Я заглянула в комнату Ариши: он сидел за столом и сосредоточенно раскладывал пасьянс.
– Дедуль, к тебе можно?
– Полетт, зачем ты спрашиваешь? Ко мне всегда можно.
Я прошла и села в кресло, что стояло рядом с его столом.
– Хочешь поговорить?
Мне действительно хотелось поговорить. Ариша смотрел на меня ласково, а главное, понимающе.
– Дед, вот скажи, почему люди такие трусливые?
– Риторический вопрос.
– Почему риторический?
– Потому что на него трудно ответить. Ты же понимаешь: люди боятся чего-то, оттого и трусят.
