Кто же о таком говорит? — Демьян Григорьевич с удивлением глядел на сына. Пытаясь понять, что за человека он вырастил.
— Вот и хорошо. Вот и правильно. А мечты эти… Ты, бать, совсем забыл, в какой мы стране живем? Не высовывайся. Живи как все. И доживешь, возможно, до старости. А про… и думать забудь. И братьям не говори. Понял? Петька нас первый сдаст. — И сказав все это, поднялся и сутуло, будто старик, пошел в дом.
Вот и поговорили.
Прогрохотал сорок второй год. Сорок третий пришел под разрывы снарядов, под топот сапог и крики «ура».
Прогремел первый победный салют. Росли дети, взрослели раньше времени. Старший Петр все на фронт рвался. Да Демьян Григорьевич расстарался, бронь ему такую выправил, что ни один военкомат не брал. Но не удержал сына.
В феврале — апреле сорок третьего по инициативе трудящихся был создан Уральский добровольческий танковый корпус. Воинское формирование укомплектовывалось добровольцами и было оснащено военной техникой, изготовленной на добровольные взносы. А в Свердловске в марте сорок третьего была сформирована сто девяносто седьмая танковая бригада, вошедшая в состав корпуса.
При формировании бригады производился строжайший отбор. Из двух тысяч уралмашевцев, что добровольно в танкисты рвались, бойцами бригады только двести стали, и Петька в том числе. Он потом с фронта писал, что их дивизию прозвали «Дивизия черных ножей», потому что у каждого танкиста особый клинок был в черных ножнах. Рабочие из Златоуста подарили. Героическая оказалась дивизия, ее потом в шестьдесят первую Гвардейскую преобразовали.
"
"Когда Петр на фронт ушел, жена Евдокия чуть в слезах не утонула. Ан не вернешь. Прислал вскорости письмо, что жив, здоров и что обязательно вернется. Демьян Григорьевич опасался, что вслед за Петром и Колька на фронт будет рваться. Но нет, этот, видно, в другую породу пошел. Работал на заводе, мечтал в институт поступить, даже в университет, в Московский, в самый лучший в стране, он как раз тоже в эвакуацию в Свердловск приехал.
Про братнины подвиги слушал спокойно, и Демьян Григорьевич на его счет успокоился, стал к младшему присматриваться, тому как раз шестнадцать годков исполнилось, самый опасный возраст, любая дурь может в голову прийти. Но нет, Васька, хоть братом и гордился и перед дружками хвастался, сам на фронт не рвался, учился, правда, тоже через пень-колоду, так, середнячок, не то что Колька, и на завод поступать не спешил. Все больше по хозяйству крутился, матери помогал.
