— Ну, это же пройдет, — ответил Олег."
"— После припадка часа два лежать, не меньше, по себе знаю, — произнес Дик.
Он не сердился на Олега, он был зол на судьбу, на сплошные неудачи этого похода.
Ощущение холода в бедре, куда укусила эта блоха, не пропадало, Олег все время ощущал укус и представлял, как отравленная крошечной капелькой яда кровь течет, пульсируя, к мозгу, чтобы напасть на него и лишить Олега разума.
Дик не спеша проверил веревку. Марьяна стала разжигать костер.
Рассвет был синим, другим, чем в долине, где день всегда сер.
— Ну что ж, — велел Дик, — подставляйся.
— Только чтобы он себе что-нибудь не сломал, — сказала Марьяна. — Бедный Олежка!
— Не в первый раз мотаю, — успокоил Дик. — Жуткое дело эти блохи. Ты расслабься, Олег, так легче. И думай о другом.
Сначала он связал руки Олега за спиной, потом обмотал грудь и ноги. Веревки туго впивались в тело, но Олег терпел, он знал, что в припадке человек становится сильным, как медведь. Если пожалеешь сейчас, потом всем будет хуже.
Застонал Томас. Его взлохмаченная пегая голова высунулась из-под палатки, он жмурился, не в силах сообразить, где он. Глаза Томаса налились кровью, лицо было красным, распаренным. Наконец он разглядел Дика, который связывал Олега. Олег смущенно улыбался — неприятно доставлять людям такие беспокойства. Старый как-то рассказывал, что в Средние века эпилептичек и других ненормальных женщин называли ведьмами и даже сжигали на кострах.
— Блоха, — понял Томас, — всюду блохи… всюду твари…
— Вы еще поспите, — сказал Олег.
— Я не скоро в себя приду, вы же знаете. Отдыхайте!
— Холодно, — произнес Томас, — нельзя спать, мне скоро выходить на вахту, опять барахлит компьютер, в него залезла блоха.
— И зачем только мы пошли, — сказал Дик. — Нельзя было такую компанию в горы пускать.
— Больше некому идти, — отозвалась Марьяна. — Ты же понимаешь.
Холод постепенно распространялся по всему телу, но то был не обычный холод, а свербящий, тянущий жилы, как будто множество маленьких льдинок суетилось, толкалось в груди, в ногах… Голова Томаса начала увеличиваться…
— Ну вот, вроде замотал я тебя сносно.
Не тянет?
— Тянет. — Олег постарался улыбнуться, но скулы уже свело судорогой.
— Слушай… — Дик обернулся. — А где коза?
— Коза? Ночью я ее слышала.
— Где коза, я спрашиваю? — Голос Дика поднялся, стал мальчишеским, высоким от злости. — Ты ее привязала?
— Я ее привязывала, — оправдывалась Марьяна, — но она, наверное, развязалась.
