Дик, прежде чем отодвинуть калитку, заглянул внутрь, не таится ли там какой-нибудь зверь. Олег подумал, что он сам, наверное, забыл бы это сделать.
Странно, отметил он, что могил, придавленных плитами мягкого сланца, отломанного от близких скал, куда больше, чем людей в поселке. Хотя поселку всего шестнадцать лет. Отца здесь нет, он остался за перевалом.
Дик остановился перед двумя одинаковыми плитами, обтесанными аккуратнее прочих. Это его отец и мать.
Поднялся ветер, холодный и занудный. Старый медленно шел от могилы к могиле.
Он всех их знал. Сколько их было шестнадцать лет назад? Кажется, тридцать шесть человек взрослых и четверо детей. А осталось? Девять взрослых и трое из тех детей, что пришли. Трое. Дик, Лиз и Олег. Марьяна родилась уже здесь. И еще живы двенадцать детей из тех, кто родился в поселке. Значит, семнадцать лет назад здесь было сорок человек, сейчас двадцать с хвостиком. Простая арифметика. Нет, не простая. Могил куда больше, это все малыши, которые умерли или погибли.
Здешние.
Над ухом, словно подслушав его мысли, тетя Луиза сказала:
— Большинство умерло в первые пять лет.
— Конечно, — согласился Старый, — мы платили за опыт.
— Чудо, что все в первый год не умерли, — добавил Томас.
Они остановились перед плитами в центре кладбища. Плиты были неотесанные, грубые, кривые, они почти ушли в землю, и цепкие лапки мха заплели их, превратив в округлые холмики.
Олегу захотелось вернуться, чтобы еще раз увидеть поселок, он знал: мать стоит у изгороди и надеется, что он это сделает.
Олег даже пошел к калитке в изгороди, но тут Томас сказал:
— Пора идти. Скоро начнет темнеть, а надо дойти до скал.
— Ой! — воскликнула Марьяна. Она быстро перебирала пальцами по мешку, висевшему через плечо.
— Забыла чего? — спросил Дик.
— Нет. Хотя забыла… Я на отца погляжу…
— Пошли, пошли, Марьяшка, — покачал головой Томас. — Чем скорее мы пойдем, тем скорее вернемся.
Олег увидел, что глаза Марьяны полны слез. Еще чуть-чуть — и выльются на щеки.
Марьяна отстала от остальных. Олег подошел к ней и сказал:
— Я тоже хотел вернуться. Ну, хоть бы с холма поглядеть.
Они шли рядом и молчали.
Шагах в тридцати от изгороди, где начинался коварный липкий кустарник, остановились.
Луиза всех поцеловала, Старый попрощался за руку. Последним с Олегом.
— Я очень на тебя надеюсь, — произнес он. — Больше, чем на Томаса. Томас заботится о благе поселка, о сегодняшнем дне. Ты должен думать о будущем.
