И он поймал себя на том, что внушает Варгези, чтобы тот поднялся и сказал: это немыслимо, чтобы все мы, включая таких молодых людей, как Павлыш, которые очень спешат домой, отказывались от всех прелестей жизни среди людей ради абстрактной цели… И Павлышу стало стыдно, так стыдно, что он испугался — не покраснел ли, он легко краснел. И он боялся встретиться взглядом с Гражиной, для которой все ясно и которая все решила. А почему она должна решать за него, за Павлыша?
— Павлыш, — сказал капитан–1, — вы самый молодой на борту.
Вы должны сказать первым.
Павлыш вдруг чуть не закричал: не я! Не надо меня первым!
Это как на уроке — смотришь за пальцем учителя, который опускается по строчкам журнала. Вот миновал букву «б», и твой сосед Бородулин облегченно вздохнул, вот его палец подбирается к твоей фамилии, и ты просишь его: ну проскочи, минуй меня, там еще есть другие люди, которые сегодня наверняка выучили это уравнение или решили эту задачу.
Павлыш поднялся и, не глядя вокруг, ощутил, что взгляды всех остальных буквально сжали его.
В голове была абсолютная первозданная пустота. Точно так же, как тогда, в школе, только нельзя смотреть в окно, где на ветке сидят два воробья, и думать: какой из них первым взлетит? А что касается уравнения, то никаких уравнений не существует…
Павлышу казалось, что он молчит очень давно, может быть, целый час.
Но все терпели, все ждали — ждали двадцать секунд, пока он молчал.
— Да, — произнес Павлыш.
— Простите, — сказал капитан–1. — Под словом «да» что вы имеете в виду? Лететь или возвращаться?
— Надо лететь дальше.
— Спасибо. — И капитан–1 повернулся к молодому навигатору, стажеру, который прилетел вместе с Павлышом.
Тот поднялся быстро, словно отличник, ожидавший вызова к доске.
— Лететь дальше, — сказал он.
Павлышу стало легко. Как будто совершил очень трудное и неприятное дело. А теперь стало легко. И он уже видел всех обыкновенными глазами. И вообще первые слова словно разбудили кают-компанию. Кто-то откашлялся, кто-то уселся поудобнее…
Люди вставали и говорили «да».
"
"И говорили куда проще и спокойней, чем представлял себе Павлыш.
Десятым или одиннадцатым встал Варгези.
Павлыш понял, что наступает критический момент. И видно, это поняли многие. Снова стало очень тихо.
— Лететь дальше, — просто сказал Варгези.
Павлышу показалось, что все облегченно вздохнули.
А может, кто-то был так же слаб, как Павлыш? И вздохнул не только без облегчения, а наоборот? Словно закрывалась дверь?
Но Варгези не сел.
